Алексей сглотнул. В горле стоял ком.
— Ты бы терпел. Из чувства долга. А потом начал бы ненавидеть меня, — её голос дрогнул. — Я видела, как ты смотришь на инвалидов. Как морщишься в больницах.
Он подошёл ближе. Хотел обнять, но она отшатнулась.
— Врачи дали два года ремиссии, — она вдруг улыбнулась криво. — Вот и весь секрет. Я не хотела быть твоей обузой.
На кухне зашипел чайник. Маша пошла выключать его, но вдруг схватилась за дверной косяк. Алексей подхватил её за секунду до падения.
— Всё, хватит геройствовать! — он поднял её на руки, как на свадьбе. — Теперь ты будешь лечиться. А я буду рядом.
— Идиот… — она слабо ударила его по плечу, но не сопротивлялась.
Он отнёс её на диван, накрыл пледом. Когда вернулся с чаем, Маша уже плакала — тихо, без звука.
— Я не жалею тебя, — Алексей сел рядом. — Я боюсь. Боюсь потерять.
Она посмотрела на него мокрыми глазами:
— Ничего не поздно, — он взял её руку. — Мы начинаем всё сначала.
За окном запели птицы. Первый луч солнца упал на их переплетённые пальцы.
Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая ночной город в размытое пятно. Алексей сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. На пассажирском сиденье лежала выписка из больницы — диагноз, который он не мог принять.
Катя нервно кусала губы, ёрзая рядом:
— Ты вообще меня слышишь? Я говорю, она тебя просто манипулирует!
— Заткнись! — он ударил по тормозам на красном свете. — Ты ничего не понимаешь.
Машина резко дернулась. Катя вскрикнула, хватаясь за дверную ручку:
— Да ты с ума сошел! Она же сама тебя выгнала, а теперь, когда у тебя новая жизнь…
Светофор переключился на зеленый. Алексей резко рванул с места, не глядя на Катю:
— Я сказал, выходи. Сейчас же.
Катя замерла, глядя на его профиль, освещенный неоновыми вывесками. В глазах Алексея стояла какая-то новая, незнакомая ей решимость.
Машина резко остановилась у тротуара. Дверь открылась с глухим стуком.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела Катя, выскакивая под дождь. — Она тебя сожрет заживо!
Алексей не ответил. Он уже набирал номер Оли, когда Катя хлопнула дверью.
— Оль, это снова я. Где Маша сейчас?
— В Центральной больнице. У неё… у неё рецидив.
Городские огни превратились в цветные полосы за мокрым стеклом. Алексей резко развернулся на перекрестке, не обращая внимания на сигнал клаксона за спиной.
— Вчера ночью. Но она запретила тебе говорить… Алексей, она не хочет, чтобы ты…
Он бросил телефон на соседнее сиденье. Больница. Конечно. Там, где он ни разу не был, когда она нуждалась в нем.
Приемное отделение встретило его ярким светом и запахом антисептика. Дежурная медсестра подняла глаза:
— Шестакову Марию. Онкологическое отделение.
Медсестра что-то проверила в компьютере:
— Третий этаж. Но сейчас не время посещений.
Алексей уже шел к лифту. Его шаги гулко раздавались в пустом коридоре. Где-то за одной из этих дверей лежала Маша. Та самая Маша, которая предпочла уйти, лишь бы не видеть его страха.
