Он перечитал эти строки несколько раз. В них не было злости. Не было упрёков. Только холодная, окончательная констатация факта. Она простила его не в смысле «я не держу зла», а в смысле «я отпустила эту ситуацию и тебя». Она двинулась дальше. А он остался сидеть в своей каморке с чужими счетами за коммунальные услуги и с единственным, самым большим счётом, который он предъявил сам себе, — счётом за собственную слабость.
Сергей отложил телефон и подошёл к окну. За ним горел огнями огромный, чужой город. Где-то в нём была она, бывшая Алина, которая наконец-то стала просто Алиной. А он остался бывшим Сергеем, который только сейчас начал понимать цену слову «своя семья».
Он не плакал. Слёзы закончились давно. Он просто стоял и смотрел в темноту, понимая, что фраза «Прощай» в её сообщении была самой справедливой и самой горькой точкой в их истории. Точкой, которую он поставил сам.
