Она отшатнулась от стола, задев свою чашку. Та со звоном упала на пол и разбилась. Осколки разлетелись по кафелю. Это был звук, который разбил вдребезги не просто фарфор, а всё, что ещё оставалось от её надежд на эту семью.
Не говоря больше ни слова, Алина развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью в спальню. Она услышала за спиной возмущённый голос свекрови:
— Ну и характер! Подарок ей на день рождения! Сережа, ты должен с ней серьёзно поговорить!
Но Алине было уже всё равно. Она сидела на кровати в тёмной комнате и понимала, что точка невозврата пройдена. Это была не просто ссора. Это была война. И она только что объявила в ней свой первый и последний ультиматум.
Тишина в спальне была оглушительной. Алина сидела на кровати, не двигаясь, и слушала приглушённые звуки за дверью. Возмущённые шёпоты, голос Людмилы Петровны, пытавшейся что-то доказывать, сдавленные попытки Сергея утихомирить родню. Потом хлопок входной двери. Они ушли.
Она не плакала. Внутри всё было выжжено дотла. Оставалась только холодная, кристальная ясность. Она ждала.
Ключ повернулся в замке, шаги задержались в прихожей. Сергей не решался зайти. Алина слышала, как он ходит по коридору туда-сюда. Наконец дверь в спальню медленно открылась. Он стоял на пороге, бледный, с помятым лицом.
— Аля… — начал он, но слова застряли в горле.
Алина подняла на него глаза. В них не было ни слёз, ни крика. Только пустота.
— Всё, Сергей. Хватит. Я больше не могу.
Он сделал шаг вперёд, жестом умоляя дать ему возможность объясниться.
— Они уехали. Мама поняла, что перегнула палку… Она извиняется.
— Не извиняется, — тихо, но чётко возразила Алина. — Она просто отступила, чтобы завтра напасть с другой стороны. Как всегда. Я не о ней. Я о нас.
Она встала и подошла к окну, глядя на тёмную улицу.
— Я поставлю тебе условие. Всего одно. Или ты сейчас, в эту секунду, выбираешь, кто твоя семья. Твоя жена, с которой ты строишь общую жизнь, или твоя мать и брат, которые видят в тебе только кошелёк на ножках. Третьего не дано.
Сергей молчал. Он обхватил голову руками.
— Это же несправедливо! Зачем выбирать? Вы все мои близкие!
— Нет, — она резко повернулась к нему. — Это справедливо. Потому что я не прошу тебя с ними рвать. Я прошу тебя поставить наш с тобой союз на первое место. Защищать его. Говорить «нет», когда они переходят границы. А они переходят их каждый раз. Если ты не можешь этого сделать, значит, твоё место там, с ними. А я… я буду строить свою жизнь без тебя.
Он смотрел на неё, и в его глазах читалась настоящая мука. Борьба между долгом, вбитым с детства, и внезапно открывшейся правдой была непереносима.
— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Хорошо, я понял. Ты права. Я поговорю с ними. Всё будет по-другому. Обещаю.
Он подошёл и попытался обнять её. Алина не отстранилась, но и не ответила на объятия. Её тело оставалось напряжённым, словно вырезанным изо льда.
— Не обещай. Просто сделай.
