Сердце ёкнуло. Рука сама потянулась к бумажке. Она вытащила её и развернула. Это был длинный-предлинный чек из того самого гипермаркета, мимо которого Сергей проезжал каждый день. Чек на круглую сумму. Дату и время покупки система напечатала жирным шрифтом — сегодня, всего пару часов назад.
Алина пробежалась глазами по списку. Не молоко и хлеб. Икра красная, сырокопчёная колбаса высшего сорта, дорогой сыр с плесенью, импортные фрукты, конфеты в подарочной коробке… Все то, что они сами себе позволяли только по большим праздникам. И всё в двойном, а то и в тройном количестве.
В голове всё завертелось. Где эти продукты? Их нет в машине, нет в квартире. Значит, он их отвёз. Но кому?
В этот момент из ванной вышел Сергей. Он увидел её стоящей посреди прихожей с чеком в руках. Его лицо побледнело.
— Алина, я могу объяснить… — начал он, но она его перебила. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь. Она подняла на него глаза, и в них читалась не просто обида, а глубокое разочарование.
— Объясни, Сергей. Что значит «купить еды для твоих родственников»? И главное, на какие деньги? Это же последние деньги с нашей кредитки. На что мы будем жить?
Он растерянно провёл рукой по волосам, не в силах выдержать её взгляд.
— Мама позвонила… У них там совсем туго. Папе зарплату задерживают. Я не мог отказать. Они же родные!
Эти слова повисли в воздухе горьким привкусом. Родные. Пустой холодильник в их доме и полные пакеты деликатесов в доме его родителей. Алина медленно опустила чек. Вся усталость вернулась к ней, но теперь к ней прибавилось ещё и тяжёлое, свинцовое понимание. Это был не единичный случай. Это была система.
Тишина на кухне стала густой и тяжёлой, как желе. Алина стояла, прислонившись спиной к холодильнику, и смотрела на Сергея, который беспомощно переминался с ноги на ногу. Её вопрос повис в воздухе, не требуя немедленного ответа, но требуя чего-то большего — объяснения всей их жизни за последние годы.
— Ну что ты смотришь на меня, как на преступника? — наконец выдавил Сергей, первым не выдержав взгляда. — Помочь родной матери — это теперь преступление?
— Помочь — нет, — отчеканила Алина. — Но оставить свою семью без ужина и без денег до зарплаты — да. Это уже на грани. Где продукты, Сергей? Я не вижу здесь ни икры, ни этой твоей колбасы.
— Я отвёз им! — взорвался он, его собственная вина начала трансформироваться в агрессию. — Мама звонила, чуть ли не плача! У них холодильник пустой, папе зарплату задерживают на третьем месяце, Игорь на мели сидит. А у нас всё есть! У нас работа есть!
— У нас есть? — Алина с горькой усмешкой обвела рукой пустое кухонное пространство. — У нас есть макароны и пустота. У нас есть кредитка, которая теперь под самый потолок загружена твоей «помощью». А где моя помощь? Где наша общая зарплата, которая должна была пойти на наши общие нужды?
Она оттолкнулась от холодильника и села на стул, внезапно почувствовав страшную усталость. Этот разговор был как дежавю. Он повторялся снова и снова, только поводы были разными.
