— Обсуждать уже нечего, — ее голос был ровным и безразличным, и это прозвучало страшнее любого крика. — Все уже сказано. И все уже решено.
— Какое решено? Ничего не решено! — он попытался взять ее за руку, но она отстранилась. — Мама и Ирина сейчас уйдут, а мы с тобой спокойно поговорим. Я все понимаю… Я же на твоей стороне.
— На моей стороне? — в голосе Марии впервые прозвучала горькая ирония. — Ты только что попросил меня извиниться перед твоей матерью за то, чего я не совершала. Ты стоял и молчал, пока меня обвиняли во всех смертных грехах. Это твоя сторона, Алексей? Тогда мы с тобой на разных берегах.
— Ну что за драма! — не выдержала Ирина, сладким ядовитым тоном. — Мужчина просто пытается помирить семью, а ты тут сцены устраиваешь. Прямо как в плохом кино.
Мария медленно повернула голову в ее сторону. Ее взгляд был настолько тяжелым и холодным, что улыбка на лице Ирины замерзла.
— Вы в моем доме. Вы оскорбили меня. И теперь я устраиваю сцены? Уйдите. Сейчас же.
Людмила Петровна фыркнула, но встала с дивана.
— Алексей, ты видишь? Ты видишь, как она с нами разговаривает? Выгоняет твою мать из дома!
— Маш, ну нельзя же так… — снова залепетал Алексей, мечась между женой и матерью. — Они же родные…
— Родные? — Мария перевела на него свой ледяной взгляд. — Родные не приходят, чтобы разрушить твою семью. Родные не лгут тебе в глаза, не пытаются отнять крышу над головой у твоих детей. Ты знаешь, кто для меня сейчас родной? Мои дети. Только они. И я не позволю им расти в этой удушающей атмосфере скандалов, манипуляций и предательства.
Она сделала шаг к прихожей, чтобы собрать детские вещи.
— Подожди! — Алексей бросился за ней, его голос сорвался на шепот. — Пожалуйста… Я все улажу. Я поговорю с мамой. Она все поймет. Просто… просто не уходи. Не ломай все. Ради детей.
Мария остановилась и обернулась. В ее глазах не было ни злости, ни обиды. Только бесконечная усталость и пустота.
— Ты сам все сломал, Алексей. Не я. Ты сделал свой выбор, когда встал не рядом со мной, а напротив. Когда снова предпочел быть удобным сыном, а не защитником для своей жены и отцом для своих детей. Ты боишься их обидеть, а меня — нет. Потому что я всегда прощала. Но сейчас все кончено.
Она вошла в детскую и начала неспешно собирать детскую сумку. Руки ее не дрожали. Из гостиной доносились приглушенные возмущенные голости Людмилы Петровны и Ирины и сбивчивые, оправдывающиеся ответы Алексея.
Через несколько минут она вышла из комнаты, ведя за руки сонных, удивленных детей. Соня, ничего не понимая, спросила:
— Мама, а мы куда? К бабушке Лене в гости?
— Нет, дочка, — тихо ответила Мария. — Мы едем к другой бабушке. Надолго.
Она прошла к выходу, не глядя на мужа. Алексей стоял в дверном проеме гостиной, бледный, с глазами полными отчаяния. Он смотрел на нее, на детей, но не мог вымолвить ни слова.
— Маша… — наконец, вырвалось у него. — Просто позвони… когда доедешь.
