— Жизнь другая у тех, кто не сидит сложа руки, мам, — самодовольно бросил Игорь, краем глаза наблюдая за Алексеем.
Марина молчала. Она видела, как муж сжимает и разжимает пальцы, лежащие на столе. Видела, как он старается дышать глубже. Раньше это зрелище вызывало в ней жалость, даже желание защитить. Сейчас — лишь раздражение. Словно она наблюдала за взрослым человеком, который не умеет за себя постоять.
И тут Людмила Петровна, как опытный дирижер, решила вывести симфонию унижения на финальный аккорд. Она сладко вздохнула и обвела взглядом стол.
— Ну что, дети, скоро лето. Отпуска планировать пора. Мы с Игорушкой уже подумываем может, куда-нибудь на юга. А вы куда, Мариш? Опять на дачу, к родителям Алексея? Картошку окучивать?
Это была последняя капля. Фраза «картошка», произнесенная с таким ядовитым пренебрежением, обожгла Марину сильнее, чем все предыдущие уколы. Она вспомнила свой прошлый отпуск — прополка грядок, душный домик, вечные разговоры о деньгах. И взгляд матери, полный жалости. Она посмотрела на Игоря и Катю — ухоженных, довольных, пахнущих дорогим парфюмом. Потом на Алексея — ссутулившегося, в своей старой рубашке.
И что-то в ней надломилось.
Она медленно поднялась. Лицо ее было бледным и каменным. Разговор резко оборвался. Все уставились на нее.
— Марин? — тихо, с тревогой спросил Алексей.
Но она уже не слышала. Она вышла из-за стола и направилась в спальню. Через мгновение она вернулась. В одной руке она держала несколько бумаг, в другой — свой кошелек.
Сердце Алексея бешено заколотилось. Он узнал эти листы.
Марина подошла к столу и положила перед собой первую квитанцию.
— Это за коммуналку. Одиннадцать тысяч четыреста рублей. Я заплатила вчера.
— А это счёт из автосервиса. За ремонт твоей машины. Восемнадцать тысяч. Тоже с моей карты.
В комнате стояла гробовая тишина. Было слышно, как на кухне капает вода из крана. Игорь перестал ухмыляться. Катя смотрела на Марину с широко раскрытыми глазами. Людмила Петровна с трудом скрывала торжествующую улыбку.
Алексей смотрел на жену, не веря происходящему. Он пытался поймать ее взгляд, найти в нем хоть каплю сомнения, жалости, что-то знакомое. Но ее глаза были пусты.
— Марина, что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло и чужим. — Мы же дома поговорим…
— Дома? — она перебила его, и ее голос, тихий и ледяной, резанул слух. — Дома ты опять промолчишь. Или опять пообещаешь, что все изменится. Прошло десять лет, Алексей. Ничего не изменилось.
Она сделала паузу, вдохнула полной грудью и произнесла ту самую фразу, которая висела в воздухе весь вечер. Фразу, которую она, видимо, репетировала с матерью.
— Алексей, с этого дня ты платишь за себя сам. Хватит с меня тянуть твое ярмо. Я устала быть твоим кошельком!
Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и безобразное. Катя ахнула. Игорь откашлялся, отводя взгляд. Людмила Петровна удовлетворенно кивнула.
