Дима обвел взглядом кухню, стул, на котором его мама сидела неделю назад, стол, который тогда стал ареной.
— Между тобой и мамой. — признал он.
И это прозвучало честно. Больно, но честно. Я почувствовала, как внутри снова что-то треснуло.
— Я не прошу тебя выбирать. — я сказала. — Я прошу тебя встать рядом со мной. Не передо мной и не напротив. Просто рядом.
— Я… — он поднял глаза. — Я стараюсь.
— Ты не стараешься. — я сказала спокойно, без злости. — Ты ждёшь, что всё само рассосётся.
Он закрыл глаза руками.
— Я не знаю, как правильно.
— Я знаю. — сказала я. — Нам нужен адвокат.
Он поднял голову резко:
— Что? Сразу в бой? Сразу бумажками, судом? Катя, ты понимаешь, что будет, если мы начнём это официально? Она же взбесится!
— Она уже взбесилась. — я ответила. — Она уже ходит по знакомым, уже пишет гадости, уже пытается заселить в мою квартиру твою сестру силой. Дима, очнись. Будет хуже, если мы ничего не сделаем.
Дима смотрел долго. Очень долго. А потом сказал:
— Хорошо. Давай. Посмотрим. Но… я позвоню маме. Я предупрежу. Я не хочу, чтобы она узнала через кого-то.
— Звони. — я кивнула.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь я закрывать не стала. Я слышала всё.
— Мама… Да, это я. — Мы с Катей решили обратиться к юристу. — Нет. — Мама, послушай… — Нет, не «ты же понимаешь». — Мама, остановись. — … — Остановись. Иначе будет хуже. — …
Там была такая пауза, что даже дыхание замирало.
— Я люблю тебя. Но я больше не позволю давить. Всё.
Он вошёл обратно, сел на табурет и молча посмотрел на меня.
Мы в тот момент впервые почувствовали себя одной командой.
Юриста мы нашли быстро — просто через знакомых. Молодой мужчина в сером полупальто, с папкой документов, с выразительным спокойствием человека, который всё уже видел.
Он посмотрел наши бумаги, копии договоров, чеки, выписки.
— У вас сильная позиция. Квартира ваша. Но вам нужно письменно уведомить, что никто из родственников права на неё не имеет. И всё.
— И всё? — я не поверила.
— Нет, конечно. — он усмехнулся. — Дальше — психологическое давление. Шантаж на совести. Манипуляции. Но вы держитесь. Главное — не пускать никого на жилплощадь. Вообще никого.
Он поднял глаза на Диму:
— Муж должен стоять на стороне жены. Это ключевое.
И я впервые увидела в его лице твёрдость, не мягкость, не размытость — а стержень.
Но шторм всё равно пришёл.
Свекровь явилась через два дня — не одна, а с каким-то мужиком лет пятидесяти, в очках, в пиджаке, с папкой. Юрист, значит, нашёлся и у неё.
Я открыла дверь. Не приглашала.
Она перешла сразу в атаку:
— Мы пришли решить без суда. По-хорошему.
— По-хорошему — вы уходите. — сказала я.
Мужик в очках кашлянул:
— Мы считаем, что использование второй квартиры влияет на общее финансовое положение семьи…
— Эта квартира не относится к общим активам. Покупка до брака. Документы предоставить могу.
— Ну… — он поправил папку. — Всё равно можно подать встречный иск…
— Подайте. — я сказала. — А я подам заявление о навязчивом давлении и попытке принудительного вселения.
