— Мама — это святое, — кивнула Ольга. — Но я святая кому? Ей? Кристине? Или только тебе?
Тишина повисла так тяжело, что казалось — воздух на кухне стал густым, почти вязким.
Дмитрий резко повернулся.
— Чего ты хочешь? Скажи прямо.
— Чтобы меня уважали, — отчеканила она. — Чтобы не относились ко мне как к мешку с деньгами. Чтобы ты не превращался в посредника между мной и своей семьёй, который только и делает, что аккуратно формулирует их просьбы.
Он шмыгнул носом — от нервов, не от холода.
— У тебя паранойя, — тихо бросил он. — Иногда люди действительно меняются. Иногда они понимают, что ошибались.
— После трёх лет игнора? — Ольга рассмеялась — сухо, устало. — После того, как меня ставили в угол на каждом семейном ужине? Когда твоя тётя делала вид, будто я мебель? Когда Кристина закатывала глаза, слыша моё имя?
— Два года назад — не «давно», — жёстко оборвала она. — А вот недавно — это когда Кристина написала мне: «Оляаа, ты такая молодец, учишь меня стилю!». После того, как узнала, сколько я теперь получаю. Она мне полгода назад говорила, что моё пальто «на любителя». А сейчас — «вот это да, как ты круто собираешь образы, я хочу такое же пальто!».
— Ты слишком эмоционально всё воспринимаешь.
— А ты слишком лениво. Тебе удобно считать, что все внезапно стали добрыми. Что это — новые отношения. Что теперь у нас «дружба». Но это — не дружба, Дима. Это — выгода. Открытая, прозрачная, даже не прикрытая.
Дмитрий прикрыл глаза, будто от сильного света.
— Ты говоришь, как будто тебе все обязаны поклоняться, — выплюнул он.
— Нет, — спокойно ответила Ольга. — Я говорю, что мне никто не обязан лезть в душу и изображать любовь ради денег.
Она сделала шаг к нему.
— И я не обязана всё это оплачивать.
Он молчал. Но по тому, как подрагивали мышцы на его щеке, Ольга поняла — попала в точку.
Когда они замолчали оба, город за окном стал уже чернильным. Соседские окна мигали жёлтой подсветкой, словно чужие жизни мелькали в спешке. На кухне же воздух стоял. Неподвижный, тяжёлый. Ольга вытерла руки о полотенце, включила свет над плитой — он вспыхнул резким холодным светом, подчеркивая нервную белизну её лица.
— Слушай, — наконец сказал Дмитрий, хрипловато. — Давай успокоимся. Я понимаю, что ты устала. Я тоже. Это был тяжёлый день. Может, мы просто… не будем сейчас ссориться? Завтра всё обсудим спокойно.
— Нет, завтра будет то же самое, — тихо ответила Ольга. — Завтра мама опять позвонит тебе. Завтра Кристина напишет мне: «Оль, посмотри, пожалуйста, эти туфли, они вроде ничего?» Завтра ты снова придёшь и скажешь: «Надо помочь». А я снова сделаю вид, что всё нормально. Хотя меня уже выворачивает от этой фальши.
Он опустился на стул, взялся за голову.
— Ну что мне делать? Сказать маме: «Извини, у нас нет денег»? Это же будет ложь. Она же знает, что ты…
— Да. Знает, — перебила Ольга. — И именно поэтому просит.
Он ударил кулаком по столу — не сильно, но достаточно, чтобы посуда дрогнула.
— Ты сейчас делаешь из моей семьи каких-то монстров!
