Татьяна согласилась встретиться в кафе в соседнем городке. Павел приехал бледный, с синяками под глазами.
— Плохо выглядишь, — заметила она.
— Плохо сплю, — он сел напротив. — Таня, вернись.
— К твоей маме? Никогда.
— Нет, не к маме. Я снял квартиру. Однокомнатную, далеко от центра, но наша.
Татьяна удивлённо подняла брови:
— Взял кредит. И устроился на вторую работу. Вечерами буду чертежи делать на дому.
— Мама… — Павел помолчал. — Мы с ней поссорились. Сильно. Она сказала, что я предатель, что выбрал жену, а не мать.
— Что да, выбрал жену. Потому что мать у меня всегда будет матерью, что бы ни случилось. А жену я могу потерять. Уже почти потерял.
Татьяна смотрела на него, не зная, что сказать. Неделю назад она была уверена, что всё кончено. А теперь…
— Паша, дело не только в квартире…
— Знаю, — он взял её за руку. — Дело в том, что я трус. Не защитил тебя. Позволил матери унижать тебя. Прости меня.
— А если твоя мать заболеет? Если ей понадобится помощь?
— Поможем. Но жить с ней больше не будем. Никогда.
Татьяна молчала, переваривая услышанное. Павел достал из кармана ключи:
— Вот. От нашей квартиры. Если хочешь, поехали прямо сейчас. Посмотришь.
— А твоя мама? Она же не оставит нас в покое.
— Я поговорил с ней. Точнее, попытался. Она кричала, плакала, угрожала лишить наследства. Я сказал, что мне не нужно её наследство. Мне нужна моя жена.
— И она согласилась? — недоверчиво спросила Татьяна.
— Нет. Сказала, что я ей больше не сын. Что она меня не знает.
— Она опомнится, — он сжал её руку. — А если нет… Что ж, это её выбор. Я свой сделал.
Татьяна смотрела на мужа. Он изменился. Неделя без неё, видимо, заставила его о многом подумать.
— Покажи квартиру, — наконец сказала она.
Квартира оказалась маленькой, но уютной. Окна выходили во двор, где росли старые липы. Мебели почти не было — только то, что Павел успел купить на распродаже.
— Я понимаю, не дворец, — смущённо сказал он. — Но своё. И свекрови тут нет.
Татьяна прошлась по комнатам. На кухне стоял новый электрочайник, в углу — коробки с посудой.
— Купил. Выбирал, как ты любишь. Белую, с голубыми цветочками.
Татьяна открыла коробку. Действительно, белые тарелки с голубым узором. Такие, о каких она мечтала.
— А постельное бельё?
— Тоже купил. Голубое, как ты хотела. И покрывало. И шторы заказал, через неделю привезут.
Она обернулась к мужу:
— Сам. Хотел, чтобы тебе понравилось. Чтобы ты почувствовала — это твой дом. Наш дом. Где никто не скажет тебе, что ты тут лишняя.
Татьяна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы:
— А как же твоя мама?
— Я ездил к ней вчера. Попытался объяснить. Сказал, что люблю её, но не могу жертвовать своей семьёй. Она выгнала меня. Сказала, чтобы я не появлялся, пока не разведусь с тобой.
— Паша, она же твоя мать…
— И останется ею. Но я больше не позволю ей управлять моей жизнью. И унижать мою жену.
Татьяна подошла к окну. Во дворе играли дети. Нормальный двор, нормальный дом. Без скандалов, без унижений.
— Дай мне время подумать, — сказала она.
