Миша слушал молча, потом просто отключил телефон.
Олег тоже получил звонки от матери. Тоже отключился. Братья встретились в кафе, поговорили. Олег был настроен жёстко:
— Пока не продаст квартиру и не вернёт деньги, я с ней общаться не буду.
— Продаст. Когда приставы придут, продаст.
Миша кивнул. Он осунулся за эти недели, похудел. Алиса видела, как он мучается, но молчала. Поддерживать его она больше не могла — у самой сил не оставалось.
Однажды вечером, когда они сидели дома, Мише пришло сообщение от матери:
«Нашла покупателя на квартиру. Согласен дать три миллиона двести. После продажи рассчитаюсь с банками. Потом куплю однокомнатную на окраине. Но знай — ты и твоя жена для меня больше не существуете. Особенно она».
Миша показал сообщение Алисе. Она прочитала, медленно выдохнула.
— Она продаёт. Это главное.
— Да. Но она нас ненавидит.
Миша откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.
— Мне так плохо, Лис. Она же моя мать…
— И моя свекровь. И человек, который нас ограбил.
— Понимаю. Но всё равно больно.
Алиса подошла, села рядом, взяла его за руку.
— Мне тоже больно. Я не хотела так. Правда. Но у нас не было выбора.
— Она никогда не простит.
Они сидели молча. За окном шёл снег — первый в этом году. Крупные хлопья медленно опускались на землю, застилая улицу белым покровом.
— Что дальше? — спросил Миша.
— Дальше ждём, когда она продаст квартиру. Когда рассчитается с банками. Когда суд вынесет решение о возврате наших денег.
— Это же месяцы. Может, год.
— Да. Но хотя бы есть надежда.
Миша кивнул. Потом вдруг спросил:
— А ты? Ты меня не бросишь?
Алиса посмотрела на него удивлённо.
— Ну… столько проблем из-за меня…
— Не из-за тебя. Из-за твоей матери.
— И мой муж, — Алиса сжала его руку сильнее. — Мы справимся. Вдвоём.
Он обнял её, прижал к себе. Они сидели так долго, слушая тишину квартиры.
Через месяц пришло уведомление о продаже квартиры свекрови. Покупатель внёс задаток, сделку назначили на конец января. Анна Александровна переехала к какой-то подруге — Мише и Олегу она не звонила, адрес не сообщала.
Алиса восприняла это спокойно. Даже с облегчением — хотя бы не будет звонков, упрёков, истерик.
Однажды вечером, уже в середине декабря, она сидела на кухне, пересчитывая их оставшиеся деньги. Сто сорок две тысячи рублей. Это всё, что у них осталось от мечты о собственной квартире. Пришлось заплатить ещё одну просрочку и отдать юристу гонорар.
До их цели — триста восемьдесят тысяч — теперь казалось бесконечно далеко.
Миша зашёл на кухню, сел напротив.
— Знаешь, я тут подумал… Когда мама вернёт деньги, мы сможем снова начать копить.
— Вернёт. Суд же обяжет.
— Суд — это одно. А исполнение решения — другое.
— Всё равно, — Миша взял её руку. — Мы справимся. Правда.
Алиса посмотрела на него. Он похудел, осунулся, появились морщинки у глаз. Но взгляд был твёрдым.
— Больше никаких кредитов для твоей матери, — сказала она тихо. — Договорились?
— И никаких поручительств.
