Картина была пасторальной. Галина Петровна возлежала на диване, подложив под спину три подушки (две из спальни Марины). На ней был Маринин махровый халат — «ой, Мариночка, мой в стирке, я одолжу, мы же свои люди». Перед ней на журнальном столике стояла ваза с конфетами, и гора фантиков уже переваливалась через край пепельницы.
— Галина Петровна, — голос Марины прозвучал тихо, но в этой тишине было столько напряжения, что даже телевизор показался приглушенным.
Свекровь не обернулась. Она была поглощена экраном.
— Ой, Мариночка, пришла? — бросила она через плечо, отправляя в рот очередную конфету. — А у нас хлеб кончился. Ты бы сбегала, пока не переоделась. Сережа скоро придет, ужинать будет просить.
Марина подошла к телевизору и, не говоря ни слова, выдернула вилку из розетки. Экран погас. Галина Петровна охнула, конфеты посыпались с колен.
— Ты что творишь, ненормальная?! Там же самое интересное! Тест ДНК сейчас оглашали!
— Галина Петровна, — Марина стояла прямо перед ней, глядя сверху вниз. — Вы заходили в мою спальню?
Взгляд свекрови метнулся в сторону, потом вернулся, но уже с вызовом. Театральным, наигранным вызовом, который она так любила.
— Ну заходила. Пыль протирала. Ты же вечно занята, хозяйка из тебя никакая, грязью зарастем. Я, как мать, забочусь…
— Вы открывали мой комод?
— Какой комод? — свекровь картинно закатила глаза. — Ой, ну что ты пристала? Искала полотенце чистое. У вас вечно ничего не найдешь.
— Где деньги? — Марина произнесла это раздельно, чеканя каждое слово. — Двести тысяч. В крафтовом конверте.
Повисла пауза. Галина Петровна поправила халат, одернула полу, потом фыркнула и отвернулась.
— Подумаешь, трагедия. Взяла я. В долг.
— В долг? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног от этой наглости. — Без спроса? У меня из белья? Это называется воровство, Галина Петровна. Уголовная статья.
— Не смей так говорить с матерью мужа! — взвизгнула свекровь, вскакивая с дивана. — Какое воровство?! Мы одна семья! У нас все общее! Ты, Мариночка, зарабатываешь хорошо, начальница, на машине кататься захотела. А у Леночки, золовки твоей, юбилей! Тридцать лет девочке! Ей подарок нужен достойный, чтобы перед людьми не стыдно было. Или ты хотела, чтобы моя дочь без подарка осталась?
— Я хотела купить машину, чтобы ездить на работу, — прошептала Марина. — Это были мои деньги.
— Эгоистка! — припечатала Галина Петровна. — Только о себе и думаешь. А у Сереженьки, сына моего, стресс на работе. Ему расслабляться надо. Он давно ноутбук хотел, игровой. Чтобы в танчики играть, нервы лечить. Я ему купила. И Леночке сертификат в спа-салон и сережки золотые. Ты должна делиться, раз вошла в нашу семью. Бог велел делиться! А ты куркулиха, всё под себя гребешь.
Марина смотрела на эту женщину и понимала: она не шутит. Она искренне верит в то, что говорит. В её мире Марина была не человеком, не личностью, а функцией. Ресурсом. Банкоматом с функцией уборки и готовки.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. Вернулся Сергей.
