Ресторан «Monarque» был не просто местом, где едят. Это была сцена, на которой разыгрывалась вечная пьеса столичного успеха. Золотая лепнина на высоких потолках, тяжелые бархатные портьеры, отсекающие шумный и суетливый мегаполис, и хрусталь бесчисленных бокалов, в гранях которых преломлялся свет массивных люстр. Здесь пахло деньгами, дорогим парфюмом и тем особым видом самоуверенности, который присущ людям, искренне верящим, что они — соль земли, а все остальные — лишь фон для их блистательной жизни.
Наталья выбрала самый незаметный столик в глубине зала, у окна, за которым уже сгущались декабрьские сумерки. Она чувствовала себя чужеродным элементом в этом храме показной роскоши. На ней был простой, но идеально скроенный бежевый кашемировый костюм, волосы собраны в аккуратный, но скромный пучок, а на лице — ни грамма косметики. Только усталость, отпечатавшаяся в уголках глаз, и легкий блеск для губ. День выдался невыносимо тяжелым: ранний перелет из другого города, две жесткие встречи с региональными управляющими и бесконечные звонки. Сейчас ей хотелось лишь одного — тишины и чашки хорошего зеленого чая, чтобы привести мысли в порядок перед главным разговором вечера.
Она изучала меню без особого интереса. Цены были абсурдными, но это её не волновало. Волновало другое — предчувствие неприятной, грязной работы, которую ей предстояло выполнить. Она ненавидела эту часть своей профессии: ломать чужие карьеры, даже если они были построены на лжи и воровстве.
— Боже мой, глазам своим не верю! Наташка? Ты ли это?
Над ухом раздался звонкий, до боли знакомый голос, наполненный наигранно-восторженным удивлением. Наталья медленно подняла голову. Внутри что-то неприятно екнуло. Перед ней, сияя, как новогодняя елка, стояла Инга. Они не виделись лет пятнадцать, с выпускного в институте. Время изменило их обеих, но по-разному. Наталья приняла свой возраст, морщинки и седину в волосах как естественный ход вещей. Инга же вела со временем ожесточенную войну, и, судя по неестественно гладкому лбу, раздутым губам и натянутым скулам, эта война требовала постоянных и дорогостоящих жертв.
Инга была в алом шелковом платье с рискованным декольте, которое больше подошло бы для красной дорожки, чем для ужина в будний день. На пальце сверкал бриллиант размером с лесной орех, а на запястье позвякивали браслеты Cartier, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшого провинциального города. Она была живым воплощением всего того, что Наталья презирала: кричащей роскоши, купленной не собственным трудом.
— Инга? — спокойно произнесла Наталья, внутренне готовясь к атаке. — Здравствуй. Неожиданная встреча.
— Да уж, целую вечность не виделись! — Инга, не спрашивая разрешения, плюхнулась на стул напротив. Она бесцеремонно окинула Наталью оценивающим взглядом, задерживаясь на каждой детали: на простом костюме, на руках без маникюра, на отсутствии видимых брендов. В её глазах плескалось плохо скрываемое торжество. — А ты… изменилась.
