Он говорил спокойно, размеренно. Словно объяснял, почему переставил мебель в гостиной: этот диван — сюда, а тот — выбросить.
— В пятьдесят пять, — медленно повторила Галина, — я, по твоим словам, отработанный материал.
— Гал, не придирайся к словам, — Виктор поморщился, но не выглядел виноватым. — Ты же сама знаешь, здоровье уже не то, энергии нет, я с тобой рядом задыхаюсь. Ты всегда усталая, всегда с какими‑то жалобами… Мне надо по‑другому.
Она вдруг очень ясно увидела: перед ней не тот Виктор, с которым она ночами таскала кирпичи, когда они строили этот дом. Не тот, который грел ей руки, когда в девяностые они стояли за сахаром в мороз. Не тот, который плакал от счастья, когда Наташка сделала первые шаги.
Перед ней стоял чужой мужчина в дорогой куртке, с ухоженной бородкой, с новым телефоном — и с чужими глазами.
— Ты давно решил? — спросила она.
— Полгода назад где‑то, — лёгкий жест рукой, как будто речь шла о выборе новой машины. — Когда понял, что у нас всё… формально. Мы как соседи живём.
«Полгода назад…» — она судорожно перебирала в памяти. Полгода назад он стал задерживаться на работе, появлялись «совещания», «какие‑то курсы», «срочные выезды». Она верила. Потому что он — муж.
— И всё это время ты приходил домой, ел мой борщ, спал в нашей кровати… — она сделала паузу, — и строил новую «настоящую» жизнь?
— Да хватит уже, — вспылил он. — Не хочу ругаться. Давай по‑хорошему. Забирай вещи, завтра я помогу отвезти, куда скажешь.
Хотелось закричать, швырнуть ему чем‑нибудь в лицо, разорвать эти чемоданы, выбросить за его спину. Но внутри что‑то уже сломалось, и вместо крика пришла ледяная ясность.
— Не надо, — она ровно посмотрела ему в глаза. — Я сама справлюсь.
Он явно не ожидал такой реакции.
Он взял ключи со столика, привычно проверил, закрыта ли газовая плита — старый рефлекс, — и уже у двери обернулся:
— Ты… не держи зла, ладно? Так бывает.
Галина молча разжала пальцы, позволяя халату упасть.
— Ступай, Виктор. В свою новую жизнь.
Он вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Но этот щелчок стал громче любого грома.
Некоторое время она просто стояла, слушая, как в тишине тикали часы и как капает вода из плохо закрученного крана на кухне. Мир вдруг будто лишился звука, цвета и объёма. Остались только она, два чемодана и чужой большой дом, который уже перестал быть её.
Она подошла к стене, где висели фотографии. На одной — они с Виктором молодые, в ободранной, но счастливой комнате времён общежития. На другой — трое: она, он и маленькая Наташа, в новогодних колпаках. На третьей — уже взрослые, на даче, с шашлыком и друзьями.
Галина сняла рамку с их свадебным снимком. Пальцы дрожали, стекло звякнуло, но не разбилось.
— Прошлый век… — шепнула она, вглядываясь в своё молодое лицо. — Хорошо. Пусть будет так.
За окном мартовский снег уже подтаивал, оставляя на дорожках грязные разводы. Ветер гонял по двору влажные листья, и всё вокруг казалось таким же усталым, как она сама.
