— Я… к Виктору… к ребёнку его, — замялась Галина. — Фамилия такая-то.
— Он вон там, в конце коридора. Только недолго, ладно? У нас режим.
Галина пошла по длинному коридору, боясь поднять глаза. В каждой палате — маленькие кроватки, в каждой — крошечные существа, цепляющиеся за жизнь.
В одной из палат на стуле у детской кроватки сидел Виктор. Плечи опущены, лицо осунувшееся, глаза красные. На столике рядом — пластиковый стакан с недопитым чаем.
Он поднял голову, и в его взгляде не было ни тени прежней самоуверенности.
— Галка… — прошептал он. — Ты пришла.
Галина подошла ближе и посмотрела на ребёнка. Крошечный комочек, проводки, тонкая кожа, каждый вдох — как борьба.
— Как его зовут? — спросила она.
— Димка, — ответил Виктор. — Дмитрий Викторович.
В голосе прозвучала гордость, но тут же погасла.
— Борется, — глухо произнёс он. — Шансы есть, но… маленькие.
Он помолчал и вдруг сорвался:
— Я, наверное, наказан, да? Знаешь, как ночью сидишь и думаешь, что это за всё… за всё, что я сделал?
Галина смотрела на этого мужчину — некогда молодого, сильного, упрямого. Сейчас перед ней сидел человек, которого она почти не знала: сломанный, испуганный, маленький перед лицом беды.
— Может, и так, — честно сказала она. — А может, просто жизнь. Она иногда бьёт не по правилам.
Виктор вытер глаза тыльной стороной ладони.
— Настя… не выдерживает. Кричит, что «не для этого рожала», что «ей тяжело смотреть на это». То приходит, то уезжает. А я… я не могу уйти. Я сижу и думаю: вот он, мой наследник, за которого я…
— За которого ты разрушил чужую жизнь, — договорила за него Галина, не повышая голоса.
Он кивнул, как школьник, пойманный на двойке.
— Мне стыдно на тебя смотреть, — прошептал он. — Я вспоминаю, как ты вещи собирала… как я… эти слова сказал…
— Поздно уже вспоминать, Виктор, — устало ответила она. — Сейчас не обо мне речь.
Она ещё раз посмотрела на ребёнка. Внутри поднялось что-то мягкое, до боли знакомое — то самое чувство, которое она испытывала, когда держала на руках крошечную Наташу.
— Можно я его возьму? — тихо спросила она у медсестры, заглянувшей проверить капельницу.
— Осторожно, только недолго, — кивнула та.
Галина аккуратно, словно из стекла, взяла Диму на руки. Малыш зашевелился, тихо пискнул. Она прижала его к себе, тихо, почти шёпотом, запела старую колыбельную. Ту самую, что когда-то пела Наташе.
Через пару минут он заметно успокоился. Дыхание выровнялось, ручка вцепилась в край её халата.
Виктор смотрел на эту картину с каким-то благоговейным отчаянием.
— Ты… ты всегда умела, — хрипло выдохнул он. — И с детьми, и с домом, и со мной… А я…
Он закрыл лицо руками.
— Ты был уверен, что тебе нужно новое, — спокойно произнесла она. — И получил его. С избытком.
В тот вечер она пробыла в больнице дольше, чем собиралась. Потом ещё пришла на следующий день. И ещё.
