Одна из покупательниц, пожилая женщина с мягкими глазами, как-то сказала:
— Главное, доченька, не зацикливаться на том, кто ушёл. Знаешь, почему мужчины так часто уходят? Потому что могут. А вот кто остаётся — тот на самом деле и сильный.
Эти слова зацепились.
О Викторе она слышала только обрывки: кто-то из общих знакомых встретил его с Настей в магазине, кто-то рассказал, что он закупает детскую мебель, кто-то упомянул, что «он помолодел и сияет».
Первые разы эти новости жгли. Потом стали восприниматься как сводки из чужой страны.
А потом наступило лето. И в один душный июньский день, нагретый асфальт плавился под ногами, городской запах пыли смешивался с жареной кукурузой, Галина возвращалась с рынка с овощами в сумке и мыслями о том, какой суп сварить.
Виктор стоял возле остановки, явно кого-то ожидая. В руках — маленький пакет, под глазами — тяжёлые мешки. Волосы поседели сильнее, чем можно было ожидать за такой короткий срок. Одежда была в порядке, но в нём не было прежней уверенной расправленной спины.
Галина хотела пройти мимо, сделав вид, что не заметила. Но он посмотрел прямо на неё. Узнал сразу.
— Гал… — тихо сказал он. — Можно… пару минут?
Иди, — шепнул внутренний голос. — Посмотри, во что превратилась его «настоящая жизнь».
— У меня время до автобуса, — сухо ответила она, глядя на табло. — Говори.
Они сели на скамейку в тени.
— Как ты? — первым делом спросил он.
— Живу. Работаю, — пожала плечами. — Квартиру снимаю. А ты как?
Виктор замялся, сжал пакет так, что смял его угол.
— Да нормально всё, — попытался улыбнуться. — Ребёнок родился… пацан.
— Недоношенный. Врачи говорят — «слабенький». Лёгкие… ну, сами понимаешь.
Каким-то странным образом боль от его слов ударила по ней самой.
— Настя… — он поморщился. — Сложная она. Нервная, как провод оголённый. То смеётся, то плачет, то кричит, что я ей жизнь испортил, то клянётся в любви. То к матери уезжает, то обратно. Я… не привык к такому.
А к спокойной, «старомодной», привык, — холодно отметил внутренний голос.
— Ты этого хотел, Витя, — спокойно произнесла Галина. — Вот и живи, как хотел.
— Я иногда… вспоминаю, как у нас было. Уютно. По‑домашнему. Ты всегда тихая, надёжная…
«Отработанный материал», — всплыло в памяти.
— Знаешь, — Галина встала, истолковав паузу автобуса как своё время, — уют ценят только тогда, когда оказались в постоянном шуме.
Он посмотрел на неё почти виновато.
— Галка… может… когда-нибудь ты сможешь меня простить?
— Я уже простила, — ответила она неожиданно даже для себя.
Слова прозвучали легко. И вдруг она поняла, что это правда. Он больше не вызывал в ней той жгучей обиды, которая так мучила её первые месяцы. Было только какое‑то отстранённое сожаление о потерянных годах.
— Но вернуться в ту же реку уже не смогу, — добавила она. — И ты тоже.
Автобус подошёл. Она зашла, не оглядываясь.
