Здание встретило её запахом сырости и дешёвого супа. В коридоре сидели люди с пустыми глазами, кто-то спал прямо на лавке, кто-то смотрел в никуда.
— К кому вы? — спросила женщина в регистратуре.
— Говорили, у вас есть… Виктор… — она назвала фамилию.
— А, тот, что недавно привезли, — кивнула женщина. — Вон, в третьей комнате.
Комната была длинная, с рядами металлических кроватей. На одной из них, к стене, полубоком, лежал Виктор. Обросший, с седой щетиной, худой, с запавшими щеками.
— Виктор, — тихо позвала она.
Он медленно повернул голову. Потребовалось несколько секунд, прежде чем в его взгляде появилось узнавание.
— Галка… — хрипло выдохнул он. — Это правда ты?
Она подошла ближе. Внутри не было ни злости, ни торжества. Только усталое понимание, что круг действительно замкнулся.
— Ты… зачем пришла? — спросил он, будто боялся услышать ответ.
— Хотела увидеть, — честно сказала она. — Что стало с человеком, который когда-то называл меня «отработанным материалом».
Он судорожно вздохнул, закашлялся.
— Я… — он закрыл глаза. — Я всё понимаю теперь. Поздно, но понимаю.
Между ними повисла пауза. Потом Галина поставила на тумбочку принесённый пакет — чистое бельё, носки, немного еды, бутылку хорошего шампуня.
— Зачем? — в голосе была не веря.
— Потому что я не хочу быть такой же, как та версия тебя, которую ты сам сделал. Мне не нужно твоё падение как моральная компенсация.
Он смотрел на неё, и в глазах блестели слёзы.
— Прости, — одними губами сказал он. — За дом… за слова… за всё.
— Ты уже наказан, Виктор, — мягко ответила она. — Не мне тебя добивать.
Она постояла ещё немного. Перед уходом прошла к окну, на секунду посмотрела на сугробы во дворе. Снег ложился ровно, будто пытался прикрыть собой всю грязь, что накопилась под ним.
— Бумеранг вернулся, — произнесла она тихо, но он услышал. — Главное — не стоять там, где он падает. Я вовремя отошла.
Он закрыл глаза. Может быть, от стыда, может, от облегчения.
Галина развернулась и вышла. С каждым шагом по коридору она чувствовала, как тяжесть многолетней боли отходит, словно тяжёлый плащ, который наконец‑то можно снять.
На улице пахло свежим снегом. Фонари рисовали жёлтые круги на белой поверхности, и в этих кругах почему‑то было тепло.
Галина подняла воротник пальто, вдохнула полной грудью. Ей было пятьдесят шесть. По Викторовым меркам — «отработанный материал». По её нынешним ощущениям — женщина, которая выжила, выдержала и не сломалась.
Впереди её ждали обычные дни: работа, центр помощи, звонки от дочери, возможно — новые люди, новые встречи. Может быть, когда-нибудь — даже новое чувство. Но теперь она точно знала: чужие оценки её возраста, тела, жизни не имеют власти над ней.
Она больше не была «прошлым веком».
Она была человеком, который пережил свою собственную катастрофу и всё равно нашёл в себе силы делать добро тем, кому ещё тяжелее.
А бумеранг судьбы, отлетев в своё время от грубых слов и предательства, всё-таки вернулся. Но удар пришёлся уже не по ней.
