Если честно, в тот вечер я просто хотела доехать домой. Никаких подвигов, никаких «кармических очков», как любит говорить моя дочь. Был конец ноября: сыро, тёмно, противный мокрый снег хлестал по лобовому стеклу, дворники еле успевали смахивать кашу из льда и грязи. Фары встречных машин резали глаза, и единственной мыслью было — поскорее добраться до своей двушки, сварить чай, включить старый сериал и укутаться в плед.
Я возвращалась с подработки: бухгалтерию маленького ИП свозили в бумажных коробках чуть ли не на заднем сиденье моей старенькой «Киа». Основная работа в школе уже давно не тянула, а кредиты и коммуналка сами себя платить не собирались. Пятьдесят два года — возраст, когда и усталость уже хроническая, и права качать поздно. Надо просто тянуть.
Я заметила её не сразу. На обочине, метрах в десяти от остановки, под фонарём стояла девушка. Сначала показалось — подросток: слишком тонкие ноги в колготках, короткая куртка, а сверху — огромная мужская куртка-«аляска» накинута как попало. На голове — капюшон, волосы мокрые, в руках маленькая сумка. Она не голосовала, не махала руками — просто стояла, как будто её забыли забрать.
Я бы, наверное, и проехала мимо. Устала, темно, мало ли кто там стоит. Но в тот момент, когда машина поравнялась с ней, она чуть повернулась ко мне боком, и я увидела её живот.
Беременная. Месяцев восемь, не меньше.
Я резко сбросила скорость и, сама удивившись своему решению, включила поворотник, тормозя у обочины. Сердце почему-то ухнуло вниз, будто я уже понимала, что сейчас влезу в чужую жизнь и назад дороги не будет.
Она медленно подошла к машине, заглянула в окно. Лицо совсем детское. Глаза красные, видно — недавно плакала, но слёз больше нет. Только тёмные круги под глазами и какая‑то отчаянная усталость.
— Тебя подвезти? — спросила я, опустив стекло.
Она колебалась пару секунд, будто проверяла — можно ли мне доверять, а потом кивнула.
— Можно… До города, если вам по пути, — голос дрогнул, но держалась она удивительно ровно.
Я откинула сумки на заднее сиденье, дала ей осторожно устроиться рядом.
— Осторожно, не ударься, — машинально произнесла я, помогая ей подтянуть ремень.
Запах мокрой шерсти и дешёвого геля для душа заполнил салон. Она дрожала, и я включила печку сильнее.
— Ты куда? — спросила я, выруливая обратно на трассу.
— В город, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Куда‑нибудь… На вокзал, наверное.
Слова «куда‑нибудь» и «на вокзал» вкупе с её животом мне категорически не понравились.
— Имя хоть есть у «куда‑нибудь»? — попыталась я перевести разговор в более безопасную плоскость.
Она на секунду посмотрела на меня. Глаза у неё были необычные — серо-зелёные, с янтарными крапинками. Не деревенские, не уставшие городские — скорее те, что привыкли видеть хорошее и настоящее, но сейчас столкнулись с чем‑то совсем другим.
— Лера, — произнесла она тихо. — Вероника Валерьевна. Но все зовут Лерой.
— А меня Ольга, — представилась я. — На вокзал тебе зачем? Родные где?
