Я замерла на пороге комнаты, не зная, что делать: бежать, обнимать, плакать или притвориться строгой взрослой.
— Оля… — первой нарушила паузу Лера. Голос у неё был всё такой же — мягкий, с хрипотцой. Только в нём появилась новая нотка — уверенность. — Оля, здравствуйте.
Она поставила на пол пакет с фруктами, торопливо разулась и… упала передо мной на колени. Просто — так, как падают люди, у которых внутри слишком много невысказанного.
— Прости, пожалуйста, — выдохнула она. — Прости, что пропала, что не нашла тебя раньше, что… Я думала о тебе каждый день, честно. Но мне было так стыдно… так страшно…
Я чуть не присела рядом с ней — колени не выдержали бы. Вместо этого я почти силой подняла её за плечи.
— Встань немедленно, — строго сказала я. — Ты что, с ума сошла? У меня тут не сериал «Рабыня Изаура». У нас не кланяться, а обниматься положено.
Она всхлипнула и — обняла. Крепко, как обнимают тех, кого нашли после долгой разлуки. Я почувствовала запах её волос — уже не дешёвый гель для душа, а хороший шампунь, какой показывают в рекламе. И — тот же самый, родной запах её самой. Узнала бы с закрытыми глазами.
Артём тем временем робко тянул меня за рукав халата.
— Вы та тётя, которая нас спасла? — спросил он серьёзно, глядя на меня снизу вверх.
— Я… просто подвезла твою маму, — ответила я. — А спасали вас врачи.
— Нет, — упрямо покачал он головой. — Мама говорит, что без вас мы бы не доехали. Значит, вы — супергерой. Только без плаща.
Лера попыталась его одёрнуть:
— Ничего, — улыбнулась я, чувствуя, как тепло заливает грудь. — Пусть будет так. Очень уж красиво звучит.
Мы прошли на кухню. Она замерла у окна, увидев старый облупленный подоконник.
— Всё так же, — прошептала она. — Шторы другие, а всё остальное… Я так часто представляла это место…
— А я — тебя, — призналась я. — Сколько раз заходила мысленно к вам в комнату, искала коляску…
— Тогда… когда ко мне приехали люди от папы, я… испугалась. Думала, что, если соглашусь вернуться, предам тебя. Потом поняла, что предам сына, если не соглашусь. У него должен быть отец. И… дед. И шанс на жизнь, не только на выживание. Я так запуталась, что… просто сбежала. Как тогда, с трассы, только уже по‑другому.
Я слушала и чувствовала, как давняя обида — та самая, маленькая, за её исчезновение — растворяется. Она и раньше казалась мне не очень оправданной, но сейчас и вовсе рассыпалась в пыль. Передо мной стояла не испуганная девчонка с трассы, а женщина, которая прошла через собственный ад.
— Главное, что ты жива, — сказала я. — И он тоже.
Я посмотрела на Артёма, который уже вовсю изучал мой старый сервант, разглядывал фарфоровых слоников.
— И главное, что вы… — я запнулась. — Что вы — семья.
Лера вдруг улыбнулась сквозь слёзы:
— Семья — это ещё и ты.
Слова прозвучали просто, без пафоса. Но в них было что‑то такое, что у меня защемило в груди.
Валерий Сергеевич пришёл чуть позже, с пакетами — явно не умел появляться без подарков. Принёс дорогой чай, какие‑то витамины, даже плед — мягкий, пушистый.
