Тогда я ещё не знала, что эта ночь перевернёт всю мою жизнь. Я думала, что сделала маленький человеческий поступок. А оказалось — запустила бумеранг, который вернётся ко мне тогда, когда земля уйдёт из‑под ног.
Утро началось с схваток.
Лера разбудила меня криком. Я выскочила из комнаты чуть ли не в халате, увидела её — бледную, с искажённым лицом, с руками, вцепившимися в живот.
— Всё, — выдохнула она. — Кажется, началось.
Часы показывали семь утра. Снаружи серело, в кухне ещё остывал вчерашний чайник. Я в одно мгновение превратилась из уставшей женщины в генератора решений.
— Документы есть? — спросила я на ходу, натягивая джинсы.
— В сумке, — простонала она.
— Но… больница… — попыталась возразить она, но следующая схватка заглушила слова.
— Сейчас не до конспираций, — отрезала я. — Ребёнок важнее. Разберёмся.
Я подхватила её под руку, помогла дойти до лифта. Схватки шли уже часто, и к тому моменту, как мы доехали до перинатального центра, Лера была почти без сил.
В приёмном покое я врала, как дышала. Сказала, что она — племянница, что отец — в командировке, мать умерла, телефон она потеряла. Медсёстрам было не до лишних вопросов: смена, поток рожениц, суета. Документы приняли, её увезли на каталке в родовое отделение, а меня оставили в коридоре с её сумкой на коленях.
Последнее, что я увидела, — как она, уже под маской с кислородом, судорожно ищет меня глазами. Я подняла руку, словно обещая, что буду ждать.
Шесть часов. В узком пластиковом кресле, со звонком телефона в кармане, с разливающимся в груди странным чувством: будто это рожает кто‑то из моих. Я молилась всем, кому только могла, хотя в церковь не захожу уже годы.
Когда дверь наконец открылась, и ко мне вышла та самая медсестра, которую я уже успела возненавидеть и полюбить за эти часы, сердце у меня замерло.
— Мальчик, — сказала она. — Крепкий. Мама тоже в порядке. Поздравляю, тётя.
И только тогда я поняла, что навсегда стала частью этой истории.
Глава 2. Пять лет спустя, когда всё рушится
Пять лет в жизни взрослого человека пролетают незаметно. Особенно, если эти годы похожи один на другой, как дни недели в старом календаре: работа, дом, магазин, коммуналка, иногда звонок от дочери — «Мам, как дела? Да, всё потом расскажу, бегу».
Первый год после рождения малыша был особенным. Я моталась в больницу, носила Лере еду, потом помогала ей оформить документы, искать комнату в общежитии для молодых матерей, договаривалась с какой‑то благотворительной организацией, которая выдала ей кроватку и коляску. Маленький Артём — так она назвала сына — пах молоком и чем‑то невероятно тёплым. Я приходила к ним как к своим.
Потом жизнь закрутила. Я вернулась к работе, Лера — к своим хлопотам. Мы виделись всё реже: то у меня аврал в школе, то у неё ребёнок заболел. Один раз я зашла, а их комнаты уже не было — соседка сказала, что Лера переехала: «К ней какие‑то солидные люди приезжали, разговаривали долго. Потом она собрала вещи и уехала. Куда — не сказала».
