— Оленька, привет! Как вы там? Андрюша вчера поздно лег, наверное? Я ему звонила, но он не ответил. Что-то случилось?
Ольга сжала телефон сильнее. «Уже звонила. Конечно». Она представила свекровь: невысокая женщина с аккуратной прической, вечно в фартуке, с ее квартирой в Королеве, заставленной фото сына и соленьями в банках. Наталья Петровна была из тех матерей, кто видит в ребенке вечного мальчика — нуждающегося в защите, совете, деньгах.
— Здравствуйте, Наталья Петровна, — ответила Ольга ровным тоном. — Андрей… он в порядке. Просто задержался у друзей. А вы как?
— Ой, да у меня все по-старому, — защебетала свекровь. — Вчера варенье варила, вишневое, для вас с Андреем. Привезу на выходных, ладно? А то вы там, в городе, совсем без домашнего. Кстати, Оленька, Андрюша просил передать — ему срочно наушники нужны для работы. Ты не могла бы перевести ему пару тысяч? У меня как раз на карте…
Ольга закрыла глаза, чувствуя, как кровь стучит в висках. «Просил передать». Конечно. Он позвонил ей ночью, жалуясь, обиженный, и она — бац! — уже в деле.
— Нет, Наталья Петровна, — сказала Ольга, и голос ее был спокойным, но твердым, как стена. — Не могу. Я заблокировала счет. Теперь все через меня. Если Андрею нужны деньги, пусть сам разберется.
Повисла пауза — такая долгая, что Ольга услышала, как свекровь дышит в трубку, прерывисто, удивленно.
— Заблокировала? — наконец переспросила Наталья Петровна, и в тоне ее мелькнула нотка осуждения, замаскированная заботой. — Оленька, милая, зачем так? Андрюша же не мальчик, он глава семьи. Деньги — общее дело. Я всегда говорила ему: «Сынок, ты мужчина, ты решаешь». А ты… ты его как будто в угол загоняешь. Он мне вчера звонил, расстроенный весь. Сказал, что ты его не понимаешь.
«Не понимаешь». Эти слова кольнули, как игла. Ольга встала, прошла к окну, глядя на парк. Листья кружили в воздухе, падая мягко, неизбежно.
— Я понимаю, Наталья Петровна, — ответила она тихо. — Понимаю, что он звонит вам, вместо того чтобы поговорить со мной. Что вы даете ему деньги, вместо того чтобы научить самостоятельности. Он не ребенок, но ведет себя как один. И если я «загоняю его в угол», то только чтобы он наконец встал на ноги.
Свекровь вздохнула — глубоко, с ноткой драмы, которую Ольга слышала не раз.
— Ох, Оленька… Ты молодая еще, горячая. В мое время жены поддерживали мужей, а не блокировали счета. Андрюша — хороший мальчик, он просто… не повезло с работой пока. Я ему всегда говорила: «Ты талантливый, сынок, просто время нужно». А деньги — это ерунда. Я помогу. Переведу ему сейчас, ладно? Не сердись на него.
Ольга почувствовала, как внутри закипает что-то новое — не гнев, а решимость, холодная и ясная.
— Нет, — сказала она. — Не переводите. Пожалуйста. Это наша семья, и я хочу, чтобы он научился сам. Без вашей помощи.
— Нашей семьи? — голос Натальи Петровны стал выше, острее. — Оленька, без меня вы бы…
