Он опустил голову, и в этот момент комната показалась ему тесной, душной. За стеной слышался приглушенный шум соседей — кто-то смеялся, звенели бокалы. Их жизнь, такая обычная на вид: двушка в старом доме, с потрескавшейся штукатуркой на потолке и видом на парк, где по утрам гуляют пенсионеры. Они купили ее год назад, с ипотекой, которую Ольга тянула в основном одна. Андрей обещал «влиться», но его проекты — подкасты, блог о гаджетах — пока не приносили ничего, кроме энтузиазма. А мама… мама Наталья Петровна жила в Подмосковье, в уютной двушке, оставшейся от покойного мужа, и ее пенсия плюс подработки позволяли ей «помогать». «Сыночек мой, — говорила она по телефону, и голос ее всегда был теплым, обволакивающим, как плед в холодный вечер. — Ты же знаешь, я для тебя все сделаю. А Ольга… ну, она сильная, справится».
— Я не знал, что это так тебя задевает, — пробормотал Андрей, садясь обратно на диван и потирая виски. — Мы же команда. Ты, я, мама… Семья.
Ольга усмехнулась — коротко, безрадостно — и подошла к столу, где лежали стопкой квитанции: коммуналка, кредит, продукты. Она взяла верхнюю, помахала ею в воздухе.
— Команда? Тогда почему в этой команде я одна тяну лямку? Ты звонишь ей, жалуешься на «трудности», а она — бац! — переводит деньги. И ты их тратишь, не моргнув глазом. На вчерашний ужин с друзьями — мои деньги. На твои курсы по видео — мои. А когда я прошу тебя взять на себя хотя бы покупки, ты говоришь: «Оль, у меня дедлайн». И снова — мама.
Андрей поднял взгляд, и в нем мелькнуло что-то похожее на гнев — не на нее, а на ситуацию, на самого себя, может быть.
— А что мне делать? У меня нет стабильной работы, как у тебя. Ты в агентстве — солидно, зарплата, бонусы. А я. я пытаюсь. Мама понимает это. Она говорит, что ты слишком жесткая, что не даешь мне шанса. Что деньги — это общее, и я имею право…
Ольга замерла, и ее сердце пропустило удар. «Слишком жесткая». Эти слова эхом отозвались в памяти — она слышала их не раз, от него самого, после разговоров с матерью. Но сейчас они ранили по-новому, как нож, вонзившийся в старый шрам.
— Право? — переспросила она, и голос ее стал тише, почти шепотом. — Чье право, Андрей? Ты когда-нибудь спрашивал себя, откуда эти деньги берутся? Я просиживаю вечера за ноутбуком, пока ты смотришь сериалы. Я отказываю себе в кофе с подругами, чтобы закрыть очередной платеж. А ты… ты звонишь ей и говоришь: «Мам, помоги». И она помогает. Но это не помощь, это зависимость. Твоя. И ее.
