— Вера? — переспросила она. — Или зависимость? Вы говорите ему, что он «талантливый», но не учите падать и вставать. Переводите деньги, чтобы он не учился зарабатывать. А теперь — убеждаете, что моя работа — ваша заслуга. Наталья Петровна, это не любовь. Это… клетка.
Свекровь вздохнула — драматично, с всхлипом.
— Клетка? Ой, Оленька, ты все преувеличиваешь. Андрюша сам сказал: «Мам, она меня не ценит». Он имеет право на эти деньги — он муж, отец будущего ребенка. Вы же планировали…
— Нет, — отрезала Ольга. — Не имеет. И ребенка не будет, пока вы не оставите нас в покое.
Она нажала отбой, и руки дрожали. Вернулась в спальню, посмотрела на Андрея — он проснулся, смотрел на нее виновато.
— Мама звонила? — спросил он тихо.
— Да. И ты ей звонил ночью.
Он кивнул, сел, потирая лицо руками.
— Оля, я. сорвался. Сказал, что ты меня душить пытаешься. Что без ее помощи я пропаду. Она… она плакала. Сказала, что все из-за тебя. Что ты меняешь меня, делаешь холодным.
Ольга села на край постели, и в комнате повисла тишина — только шум машин за окном, просыпающегося города.
— Изменяю? — шепнула она. — Андрей, я спасаю нас. Но если ты веришь ей… если выберешь ее «веру»…
Он взял ее руку — холодную, дрожащую.
— Не знаю, Оля. Не знаю.
Дни потянулись, как осенние дожди — монотонно, уныло. Андрей нашел ту подработку — статьи по гаджетам, по тысяче за штуку. Писал ночами, курил на балконе, глядя на огни. Ольга видела, как он меняется: плечи расправляются чуть-чуть, взгляд становится тверже. Но звонки от матери не прекращались — «Сыночек, как ты? Оленька не обижает?» — и каждый раз он отвечал короче, отстраненнее.
Однажды вечером, когда они ужинали — простая еда, макароны с сыром, на двоих, — он вдруг отложил вилку.
— Оля, — сказал серьезно. — Я поговорил с мамой сегодня. Сказал, чтобы она больше не переводила. Что я сам.
Она замерла, сердце стучало.
— Она… обиделась. Сказала, что ты меня настроила. Что теперь я «ее предаю». Но я… я понял. Ты права. Это была зависимость. Моя.
Ольга улыбнулась — впервые за неделю, тепло, искренне. Обняла его через стол.
Но радость была недолгой. На следующий день пришел поворот — настоящий, неожиданный. Андрей вернулся домой бледный, с конвертом в руках.
— Оля, — сказал он, садясь. — Мама… она пришла в банк. С моим паспортом — я оставил у нее копию когда-то. И. оформила кредит на мое имя. Десять тысяч. Сказала, что «для сына, на развитие». А теперь звонит: «Верни, Андрюша, мне нужно на ремонт».
Ольга взяла конверт, и мир сузился до строчек на бумаге: его подпись, ее инициатива.
— Как она… — прошептала она.
— Убеждала, что это «наше право». Что ты не даешь, а она — помогает. Оля, что делать?
Это был пик — начало кульминации. Ольга посмотрела на него, и в глазах ее горел огонь.
— Разбираться. Вместе. Но сначала — позвони ей. Скажи правду.
Андрей кивнул, и телефон зазвонил — как по сигналу. Мама. Он ответил, и голос его был твердым, как никогда.
— Мам, это конец. Больше никаких кредитов. Никаких «прав». Я сам.
