А за окном парк темнел, и ветер шептал в листьях — предупреждение, или обещание? Она не знала. Но отступать было поздно.
Прошла неделя, и напряжение в квартире стало почти осязаемым, как дым от сигареты, которую никто не курил. Ольга продолжала работать — утро в офисе, где коллегам жаловалась только на «усталость», вечер за ноутбуком, с чашкой чая и видом на огни города. Андрей пытался: просматривал вакансии, звонил старым знакомым, даже сходил на собеседование в IT-компанию — «на позицию контент-менеджера», сказал он с надеждой в голосе. Но каждый вечер, возвращаясь, он выглядел все более измотанным, а телефон его звонил — мама, всегда мама.
— Сынок, как дела? — слышала Ольга обрывки разговоров через стенку. — Ой, эта Ольга… она же не понимает, как тебе тяжело. Я перевела тебе три тысячи — на проезд, на кофе. Не говори ей, ладно? Это, между нами.
Андрей кивал, бормотал «спасибо, мам», и потом — тишина. Он не спорил, не рассказывал Ольге. Но она видела: в его глазах копилась вина, смешанная с бунтом. «Она права, — шептал он себе под нос, когда думал, что она не слышит. — Деньги — общие. Я же стараюсь».
Однажды вечером, после особенно долгого дня — Ольга задержалась на встрече, вернулась за девять, с головой, гудящей от идей и цифр, — она нашла его на кухне. Андрей сидел за столом, перед ним — открытый ноутбук с резюме, и чашка остывшего чая. Рядом — телефон, с сообщением от матери: «Сыночек, не сдавайся. Ты лучше всех. А она… ну, женщины иногда эгоистки».
— Оля, — сказал он, когда она вошла, снимая пальто. — Можно поговорить?
Она кивнула, наливая себе воды — глоток, чтобы успокоить сухость в горле. Села напротив, и в этот момент кухня показалась ей слишком маленькой для них двоих.
— Я думаю… может, счет все-таки разблокировать? — начал он осторожно, глядя в чашку. — Я нашел подработку — буду писать статьи для одного портала. Пять тысяч в месяц, пока. Но мне нужно… ну, на старт. Бензин, интернет. Мама сказала, что это нормально — взять аванс у нее, а потом вернуть.
Ольга поставила стакан, и вода плеснула через край — капли заблестели на столе, как слезы.
— Аванс у нее? — переспросила она. — Андрей, это не аванс. Это крючок. Она дает, чтобы ты чувствовал себя обязанным. А потом — «сын, купи мне то», «сын, помоги с этим». Сколько еще? Когда ты наконец скажешь: «Мам, спасибо, но я сам»?
Он нахмурился, и в морщинке между бровями — той, что появлялась, когда он злился, — Ольга увидела тень мужчины, которым он мог бы стать.
— Ты говоришь так, будто она враг, — ответил он. — Но она не враг. Она… она всегда верила в меня. Когда я бросил первый вуз — «Ничего, Андрюша, попробуем другой». Когда фриланс не пошел — «Это временно, ты талантливый». А ты… ты смотришь на меня как на неудачника. «Зарабатывай сам». Как будто я не стараюсь.
Слова ударили — больно, точно. Ольга наклонилась вперед, и ее руки, обычно спокойные, сжались в кулаки на столе.
