— Неудачник? — эхом отозвалась она. — Андрей, я люблю тебя. Вижу, как стараешься. Но старание — это не звонить маме каждый раз, когда тяжело. Это решать проблемы вместе. Мы — вместе. Не ты и она против меня.
Он замолчал, глядя в окно, где парк уже спал под одеялом из опавших листьев. Фонари горели тускло, и тени деревьев плясали на стекле, как призраки прошлого.
— Знаешь, мама вчера сказала… — начал он тихо, и голос его был почти шепотом. — Сказала, что деньги, которые ты зарабатываешь, — это благодаря ей. Потому что она меня вырастила, научила быть оптимистом. Что без ее поддержки я бы не встретил тебя — не был бы таким уверенным. И что я имею право на эти деньги. Как муж. Как глава.
Ольга замерла. Поворот, о котором она боялась. Свекровь не просто помогала — она переписывала историю. Делала из Ольги должницу, а из него — короля по праву рождения.
— Право? — повторила она, и в голосе мелькнула дрожь. — Андрей, это ее слова. Не правда. Я зарабатываю их — ночами, слезами, отказом от всего. А ты… ты веришь ей? Что мои деньги — твоя заслуга?
Он поднял взгляд, и в глазах его бушевала буря.
— Не знаю, Оля. Не знаю больше. Может, она права. Может, я. слабак в твоих глазах.
Она встала, подошла к нему, положила руку на плечо — теплое, знакомое.
— Нет, — шепнула. — Ты не слабак. Ты просто запутался. Но если выберешь ее слова — ее «право» — то потеряешь нас. Меня. Себя.
Андрей закрыл глаза, и в тишине кухни послышался только тиканье часов на стене — ровный, неумолимый. Он не ответил. Но на следующий день все пошло наперекосяк.
Утро началось с звонка — не от него, а от нее. Ольга проснулась от вибрации телефона на прикроватной тумбочке. Экран светился: «Наталья П.» Часы показывали семь утра — слишком рано для «просто поговорить».
— Алло? — ответила она сонно, садясь в постели. Андрей еще спал рядом, дыхание ровное, но беспокойное.
— Оленька, это я, — голос свекрови был напряженным, с нотками, которые Ольга не слышала раньше — почти паники. — Андрюша… он звонил ночью. Рыдал. Сказал, что ты его унижаешь, блокируешь все. Что без денег он… он не может жить. Оленька, милая, зачем ты так? Он же мой сын, единственный. Я не переживу, если с ним что-то…
Ольга сжала телефон, чувствуя, как сон слетает, оставляя только ясность — холодную, острую.
— Наталья Петровна, — начала она спокойно. — Андрей взрослый мужчина. Он должен решать сам. А вы… вы подливаете масла в огонь. Убеждаете его, что мои деньги — его право. Что я — препятствие.
Пауза. Длинная, тяжелая.
— Право? — наконец отозвалась свекровь, и в тоне ее мелькнула обида. — Оленька, я только хочу, чтобы он был счастлив. Ты не понимаешь — он всегда был таким ранимым. После отца… я одна. И если не я, то кто? Ты? С твоими блокировками и контролем? Деньги — это не главное. Главное — поддержка. Я даю ему веру в себя. А ты отнимаешь.
Ольга встала, прошла в кухню босиком — пол холодил ступни, но это помогало сосредоточиться. За окном рассветало, серый день, парк еще дремал.
