— Ой, Оленька, ну что ты, — Тамара Ивановна отложила телефон и потянулась за чашкой с чаем, в котором еще плыли травяные ароматы мяты и ромашки. — Двое — это же скучно! А представь: приедут тетя Нина с мужем из Тулы, они же такие забавные, всегда с шутками, и племянница Света с сыном — мальчишка маленький, ему всего пять, будет бегать под елкой, как в сказке. Я им всем написала в чат, они обрадовались, билеты купили на поезд заранее. И Сергей одобрил, между прочим. Сказал, что это будет замечательно, как в детстве, когда вся родня собиралась у нас в старой квартире на Садовой.
Имя мужа в этом контексте прозвучало как удар — мягкий, но ощутимый. Ольга почувствовала, как щеки слегка горят. Сергей? Одобрил? Она повернулась к окну, где метель усиливалась, и на миг представила, как они с мужем вчера вечером сидели на диване, завернувшись в плед, и он, обнимая ее за плечи, шептал: «В этом году — только мы. Никаких гостей, Оля. Только ты, я и эта наша елка, которая светится, как звезды». Его слова еще эхом отдавались в памяти, теплые, как объятия, а теперь… теперь они казались обманом, хрупким, как ледяная корочка под ногами.
— Сергей знал? — спросила она тихо, поворачиваясь обратно к свекрови. Голос ее был ровным, но внутри все сжималось, словно от внезапного сквозняка. — И не сказал мне ни слова?
Тамара Ивановна пожала плечами, и в этом жесте сквозила та самая материнская снисходительность, которую Ольга научилась терпеть, но не любить.
— Ну, милая, он же не хотел тебя расстраивать. Сказал, что ты устала после работы, с этими твоими отчетами в офисе, и что лучше он сам все уладит. Мужчина все-таки, голова семьи. А Новый год — это же не просто дата, это повод собраться, вспомнить, кто мы есть. Ты же не хочешь, чтобы они обижались? Тетя Нина — она же обижается на всех, если не позвать, потом месяцами звонит, жалуется. А Света… у нее муж уехал в командировку, она одна с ребенком, бедняжка.
Ольга опустилась на стул напротив, чувствуя, как венок из мишуры касается ее колен, и его сухие стебли тихо шелестят, словно шепчут слова утешения. Она была не из тех, кто легко сдается на уговоры, — воспитанная в семье, где каждый вечер за ужином обсуждали планы на неделю, где «нет» значило «нет», а не «может быть». Но здесь, в этой квартире, которую они с Сергеем купили год назад на окраине Москвы, в тихом районе с видом на парк, все было иначе. Здесь правила устанавливала Тамара Ивановна — неявно, но неотвратимо, — и Сергей, ее любимый, единственный сын, всегда шел на поводу у этой материнской воли, словно по проторенной тропинке.
— Я понимаю, — ответила Ольга, стараясь, чтобы слова звучали искренне, хотя в горле стоял комок. — Правда понимаю. Но… это наш дом, Тамара Ивановна. Мы с Сергеем его строили — не только стены и мебель, но и традиции. В этом году мы хотели чего-то своего. Без суеты, без толпы. Просто… покоя.
