Утро тридцать первого декабря ворвалось с суетой. Гости проснулись рано, и квартира наполнилась голосами: тетя Маша помогала Тамара Ивановне с салатами, дядя Коля с Сергеем развешивали гирлянду в гостиной, Ваня носился с шариками, а Света пыталась утихомирить его. Ольга металась между кухней и залом, накрывая праздничный стол: снежные салаты в форме шаров, рулеты с красной рыбой, фрукты в вазах. Она старалась держаться, но усталость накапливалась, как снег перед лавиной.
— Оленька, а где соль? — спросила тетя Нина, роясь в шкафу.
— Здесь, на полке, — ответила Ольга, протягивая пачку, и ее руки дрожали слегка.
Сергей заметил это — подошел сзади, обнял за талию.
— Ты героиня, — шепнул он. — Без тебя ничего бы не было.
Но в его словах сквозила неуверенность, и Ольга, повернувшись, увидела в его глазах то же самое — трещину, которую они оба игнорировали.
К вечеру все было готово. Елка сияла, стол ломился от яств, а гости, переодетые в праздничные наряды, расселись по креслам и диванам. Часы показывали десять, и Тамара Ивановна, как дирижер, начала отсчет: «Еще два часа до чуда!»
Ольга стояла у окна, глядя на фейерверки, что уже вспыхивали в парке, и чувствовала, как внутри накипает. Она хотела праздника — своего, тихого, — но вместо этого получила толпу, шум, чужие ожидания. Когда прозвучал бой курантов, все встали, чокаясь, обнимаясь, и Сергей, подхватив ее под руку, прошептал: «С Новым годом, любимая».
Но в полночь, когда гости устали и начали расходиться по комнатам, Ольга вышла на кухню одна. Она налила себе стакан воды, и слезы наконец прорвались — тихие, без всхлипов. Дверь открылась, и вошел Сергей.
— Оля… — начал он, но она повернулась, и в ее глазах было столько боли, что он осекся.
— Я не могу так больше, — сказала она спокойно, но твердо. — Этот праздник… он не наш. Ты обещал поговорить с мамой, установить границы, но ничего не изменилось. А теперь еще и эта неделя — с утра до ночи гости, и я. я чувствую себя прислугой в собственном доме.
Сергей побледнел, шагнув ближе.
— Оля, пожалуйста, не сейчас. Гости спят, завтра…
— Завтра? — она усмехнулась горько. — Завтра Старый Новый год, а потом еще дни. Нет, Серенька, пора. Пора решать.
Он взял ее за руки, и в этот момент раздался стук в дверь кухни. Тамара Ивановна стояла на пороге, в халате, с обеспокоенным лицом.
— Что происходит? Я услышала голоса…
Ольга посмотрела на свекровь, потом на мужа, и внутри все сжалось. Это был момент — кульминация, когда слова, накопившиеся за дни, требовали выхода.
— Тамара Ивановна, — начала она, голос дрожа, но решительный, — нам нужно поговорить. О семье, о границах, о том, что этот дом — наш с Сергеем. И Новый год… он должен быть для нас, а не для всех подряд.
