Свекровь посмотрела на нее долгим взглядом, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти сочувственное, но потом она улыбнулась — той улыбкой, что всегда разряжала воздух, как глоток горячего чая в мороз.
— Оленька, традиции — это хорошо, но семья — это больше, чем традиции. Поверь мне, я знаю. Когда Сергей был маленький, мы всегда собирались всей родней, и это было волшебно. А сейчас… сейчас все разъехались, все заняты. Если не мы, то кто? Давай так: я помогу с готовкой, ты отдохнешь. А гости — они ненадолго, всего на неделю. Потом уедут, и вы с Сергеем сможете побыть вдвоем, сколько душе угодно.
Ольга кивнула — не потому, что согласилась, а потому, что в этот момент услышала, как открывается входная дверь. Сергей вернулся с работы раньше обычного, с пакетом из супермаркета, где виднелись бутылки шампанского и упаковка — та самая, что они выбрали вместе в прошлые выходные. Он вошел в кухню, стряхивая снег с плеч пальто, и его лицо осветилось улыбкой, когда он увидел жену.
— О, мои красавицы! — воскликнул он, ставя пакет на стол и целуя сначала мать в щеку, потом Ольгу — в губы, тепло, нежно, как всегда. — Что я пропустил? Обсуждаете меню?
Тамара Ивановна тут же оживилась, хлопнув в ладоши.
— Обсуждаем, сынок! Оленька вот веночек принесла, красивый такой. А я ей про гостей рассказываю — про тетю Нину и Свету. Ты же не забыл, что они приезжают?
Сергей замер на миг, и Ольга уловила это — легкое напряжение в его плечах, то, как он отвел взгляд, делая вид, что роется в пакете. Она почувствовала укол в сердце, острый, как иголка от елки.
— Да, конечно, — ответил он, выпрямляясь и улыбаясь шире, чем нужно. — Будет весело. Оля, ты же не против, правда? Мама права, это же Новый год — время для семьи.
Ольга посмотрела на него, и в ее глазах, наверное, отразилось все то, что она чувствовала: смесь удивления, обиды и тихой боли. Как он мог? Как мог молчать, когда она делилась с ним своими мечтами о тихом празднике? Она открыла рот, чтобы сказать что-то — резкое, честное, — но вместо этого лишь кивнула, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Конечно, Серенька, — прошептала она, и в ее голосе скользнула нотка, которую он, возможно, не заметил — или сделал вид, что не заметил. — Семья — это главное.
Вечер того дня прошел в странной, натянутой атмосфере. Они втроем наряжали елку — точнее, Сергей и Тамара Ивановна развешивали игрушки, а Ольга стояла в стороне, поднося гирлянду и улыбаясь, когда нужно. Снег за окном падал все гуще, укрывая парк белым одеялом, и огни города мерцали вдалеке, как далекие звезды. Ольга любила эти моменты — предпраздничную тишину, когда мир замирает в ожидании чуда, — но сегодня в воздухе витало что-то иное: предчувствие бури, скрытой под слоем снега.
Когда Тамара Ивановна ушла в гостевую комнату — ту, что они выделили ей после ее переезда в Москву полгода назад, — Ольга и Сергей остались наедине в гостиной. Елка сияла мягким светом, отбрасывая золотистые блики на стены, и в этой теплой полутьме она наконец повернулась к мужу.
