Вечер того дня стал поворотным — не драматичным, как в кино, а обыденным, как многие вечера в их жизни. Сергей вернулся с работы раньше обычного, с пакетом из магазина: свежий хлеб, сыр, бутылка вина. «„Сюрприз“», —сказал он, целуя её в прихожей. Костя был на кружке — у подруги, с которой они делили расписание, — так что квартира была их: тихая, интимная, с приглушённым светом лампы в гостиной.
Они ужинали за маленьким столом у окна, где виднелся кусочек Кремлёвской стены — напоминание о том, как они когда-то гуляли там ночами, держась за руки. Вино лилось мягко, разговор тек о мелочах: о проекте Сергея на работе, о новой книге Лены, которую она начала читать по совету Оли. Но под этой гладью бурлило — Лена чувствовала, как слова ждут момента, чтобы вырваться.
— Серёжа, — сказала она наконец, отставляя бокал. Её голос был спокойным, но в нём сквозила та самая сталь, что родилась в ресторане. — Помнишь, ты сказал, что изменишься? Что шутки кончились?
Он кивнул, не отрывая глаз от неё — в его взгляде мелькнуло беспокойство, но он улыбнулся, пытаясь разрядить.
— Конечно, помню. И изменился. Ты же видишь — я стараюсь. Даже с пацанами меньше общаюсь. Петя звонил, но я отмазался.
Лена помолчала, глядя на него. За окном зажглись огни — Москва, одевалась в неон и тени.
— Стараешься. Да. Но вчера… я видела сообщение. От Миши. «Что делать?» И твой ответ: «Подождём. Время лечит».
Сергей замер, вилка в его руке повисла. Лицо его не изменилось сразу — только глаза расширились чуть-чуть, как у человека, пойманного в полусне.
— Лен… откуда? Ты… рылась в телефоне?
— Нет, — ответила она честно. — Оно пришло, пока ты в душе был. Экран засветился. Я не хотела, но… увидела.
Он отложил вилку, потёр виски — привычка, которая всегда выдавала его. Тишина повисла между ними, густая, как дым от сигареты, которую он когда-то курил тайком.
— Это… ничего не значит. Миша пошутил, я ответил так, чтобы отстать. Я не…
— Не жди, пока я забуду? — закончила она за него, и голос её дрогнул, но не сломался. — Не думай, что я поверю в «ничего не значит»? Серёжа, это не разовая шутка. Это система. Ты не изменился — ты просто затаился. А я. я устала прятаться.
Он встал, прошёлся по комнате — те же круги, что и в тот вечер после ресторана. Но теперь в его движениях была не злость, а отчаяние: плечи сгорбились, руки сжались в кулаки.
— Лена, пожалуйста. Я люблю тебя. Ты — всё для меня. Костя, дом, наша жизнь. Без тебя… я никто. Просто скажи, что делать. Что угодно.
Она смотрела на него, и сердце сжималось — от любви, которая ещё теплилась, от боли, которая не утихала. Десять лет — это не стереть, но и не склеить наспех.
— Сделай то, что я делаю сейчас, — сказала она тихо. — Послушай себя. Почему ты так говоришь? Почему я для тебя — не равная, а. объект? Для шуток, для заботы, но не для гордости?
Сергей остановился, сел обратно, и теперь его глаза были влажными — не слёзы, но близко к тому.
