Она кивнула, но в душе знала: обещания — это слова. А слова — как шутки, лёгкие, но ранящие. Они легли спать обнявшись, но сон не шёл. Лена лежала, слушая его дыхание, и думала о завтра. О курсах. О психологе. О Косте, который проснётся и спросит «мам, почему ты грустная?»
Недели потекли, как вода в часах — медленно, но неумолимо. Сергей старался: звонил днём «как дела, любимая?», устраивал ужины при свечах, даже сходил с ней в зал — «вместе, чтобы поддержать». Друзья притихли — Петя написал «прости, Лен, я идиот», Коля пригласил на кофе «без Серого, просто поговорить». Лена ходила на курсы фотографии — старт был через неделю, и она уже выбрала альбом для работ. Психолог — женщина средних лет с мягким голосом — ждала её в среду, и Лена репетировала в голове первые слова: «Я устала быть тенью».
Но трещина не заживала. Она затаилась, но напоминала о себе в мелочах: в том, как Сергей отводил взгляд, когда она говорила о своих планах, в его молчании, когда она спрашивала «ты правда меня уважаешь?». Однажды вечером, после семейного ужина с родителями — тихого, без скандалов, — Костя спросил невинно:
— Пап, а почему ты маму курицей назвал? Как нашу соседскую?
Сергей поперхнулся, Лена замерла с вилкой в руке. Родители переглянулись — отец кашлянул, мать сделала вид, что не слышала.
— Это… шутка была, сынок, — выдавил Сергей, краснея. — Взрослая шутка. Не для детей.
Костя кивнул, но в его глазах — больших, как у отца — мелькнуло сомнение. Лена встала, убрала тарелки, и в кухне, моясь посуду, почувствовала, как слёзы жгут глаза. «Не для детей». А для кого? Для жены? Для сына, который слышит эхо?
Ночью она не спала. Лежала, глядя в темноту, и думала о побеге — не разводе, а просто… паузе. Может, к Оле? Или к родителям в Подмосковье, где дом с садом и тишина? Но утро принесло неожиданное: звонок от свекрови, матери Сергея.
— Леночка, солнышко, — голос тёплый, как всегда, с лёгким акцентом юга. — Как вы там? Я слышала от Серёжи… ну, про тот вечер. Не держи зла, он дурак, но свой дурак.
Лена села на кухне, с кофе в руках, и слова полились сами.
— Не зла, мама. Просто… больно. Он меня не уважает.
Свекровь помолчала, потом вздохнула — тяжело, по-матерински.
— Знаю, детка. Мужики — они такие. Мой покойный тоже шутил «грубо». Но знаешь, что я ему сказала однажды? «Если ещё раз — ухожу к маме». И он изменился. Попробуй. А если нет… то и бог с ним. Ты молодая, красивая, с руками, с головой. Найдёшь того, кто будет гордиться.
Слёзы покатились снова, но теперь они были с примесью силы. «С руками, с головой». Да, у неё это есть.
День прошёл в раздумьях. Сергей вернулся рано, с букетом — тюльпанами, её любимыми. «Для тебя», — сказал он, целуя в щёку. Ужин был тихим, Костя болтал о школе, о новом друге. Но после, когда сын уснул, Лена села напротив мужа.
— Серёжа, — начала она, и голос был твёрдым. — Я люблю тебя. Правда. Но если шутки повторятся — хоть раз — я уйду. Не на неделю, а насовсем. С Костей. И ты останешься с своей «отдушиной».
