— Не совсем, Оля. Но… знаешь, я думаю, пора мне самой за себя выпить. Встретимся сегодня? После того, как Костю заберу.
— Конечно! — Оля не спросила деталей — она чувствовала по голосу. — В нашем кафе? В шесть?
— В шесть, — согласилась Лена и повесила трубку. Первый шаг. Маленький, но свой.
День прошёл в вихре дел: забрать сына, накормить, отвести в парк, где Костя носился по листьям, хохоча, и на миг Лена забыла обо всём — только он и она, мать и сын, в этом осеннем хаосе. Но вечером, когда Костя уснул, а Сергей позвонил с работы — «Извини ещё раз, давай забудем, я люблю тебя» — трещина дала о себе знать снова.
Они встретились с Олей в маленьком кафе на Арбате — уютном, с клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки. Оля обняла её у входа, и Лена почувствовала, как плечи расслабляются.
— Выглядишь… иначе, — сказала подруга, усаживаясь за столик у окна. — Не как после скандала. Как после… озарения.
Лена улыбнулась — впервые искренне за сутки.
— Может, и озарение. Расскажу.
И она рассказала — всё, от той сцены в ресторане до записки на столе. Оля слушала, не перебивая, только глаза её темнели от гнева.
— Сволочь, — сказала она наконец, когда Лена замолчала. — Не Сергей, а все они. Думают, что жену можно трепать, как старую тряпку. А ты молодец, что не проглотила. Что дальше?
— Не знаю, — честно ответила Лена, помешивая чай. — Он просит времени. Я. я дам. Но не бесконечно. И знаешь, Оля, я подумала: может, мне на те курсы фотографии записаться? Давно хотела. Чтобы не только для него стараться, а для себя.
Оля кивнула, её глаза заблестели.
— Запишись. И ещё — психолог. Не для него, для тебя. Чтобы разобраться, почему ты терпела так долго.
Лена кивнула. Психолог. Слово звучало страшно, но правильно. Как следующий шаг.
Вечер закончился поздно — они болтали до закрытия, и Лена вернулась домой с пакетом книг от Оли — «про самоуважение и новые начала». Сергей ждал её в гостиной, с ужином на столе — стейками из любимого ресторана, который доставляет.
— Я заказал, — сказал он, вставая. — Чтобы не готовить. И. поговорим?
Лена села, но аппетита не было. Она смотрела на него — на морщинки у глаз, на седую прядь в волосах, которую заметила только вчера.
— Хорошо, — сказала она. — Но не о вчера. О нас. О том, почему ты так говоришь обо мне. Правда, Серёжа. Не «отдушина», а правда.
Он сел напротив, и разговор потёк медленно, как река после дождя — с завалами, с поворотами. Сергей говорил о давлении на работе, о том, как друзья «такие же, все шутят», о страхе, что «Ленка меняется, а я старею». Лена слушала, и слёзы катились по щекам, но она не вытирала их.
— Я боюсь потерять тебя, — сказал он наконец, беря её за руку. — Поэтому и шучу. Чтобы… чтобы не думать о серьёзном.
— А если я уйду? — спросила она тихо. — Не сегодня, но, если так пойдёт?
Он замер, и в этот момент Лена увидела страх — настоящий, глубокий.
— Не уходи, Лен. Пожалуйста. Я изменюсь. Обещаю.
