Он кивнул, обнял её, и в этот миг она поверила — поверила, что можно починить. Но в глубине души зрела мысль: а если нет? Что тогда?
Прошла ещё неделя. Курсы начались — Лена сидела в аудитории с камерой в руках, и мир вдруг открылся по-новому: свет, тени, лица незнакомых людей, полные историй. Психолог — Анна Сергеевна — слушала внимательно, задавала вопросы, которые резали, но исцеляли: «Что вы чувствуете, когда слышите эти слова? Почему молчали?»
— Боялась потерять, — отвечала Лена. — Семью. Стабильность.
— А теперь? — спрашивала терапевт мягко.
— Теперь боюсь потерять себя, — шептала Лена.
Домой она возвращалась с новыми глазами — видела трещины в стенах, но и краски: улыбку Кости, когда он показывал рисунок, тепло рук Сергея, когда он помогал с камерой. Но однажды вечером всё изменилось снова.
Они были на семейном ужине у друзей — у Коли с женой, тихой пары, которая всегда старалась «не вмешиваться». За столом собралось человек восемь — смех, вино, разговоры о работе. Сергей был в ударе: рассказывал анекдот про босса, все хохотали. Лена сидела рядом, улыбаясь, но внутри — настороже.
И вот оно — момент. Петя, подвыпив, хлопнул Сергея по плечу:
— А помнишь, как ты про Ленку шутил? Про курицу? Ха, до сих пор вспоминаем!
Смех — не громкий, но колючий. Все повернулись к Лене, ожидая реакции. Сергей замер, его рука на спинке стула напряглась.
Лена посмотрела на мужа — долго, в глаза. В них был мольбу: «Не надо». Но она встала, медленно, грациозно.
— Да, Петя, помню, — сказала она, и голос её был ясным, как хрусталь. — Но теперь я не курица. Я — Лена. Жена, мать, фотограф. И если кто-то ещё вспомнит ту шутку — пусть вспомнит и мою: «Кто шутит над близкими — теряет их».
Тишина. Затем аплодисменты — тихие, от Коли. Сергей смотрел на неё с гордостью — или с страхом? Она не разобрала.
Домой ехали молча. Но когда вошли в квартиру, он обнял её — крепко, как в первый раз.
— Ты… ты потрясающая, — прошептал он. — Я горжусь.
Лена улыбнулась, но в душе шевельнулось сомнение. Гордится ли? Или боится?
Прошёл месяц. Жизнь вошла в колею — новую, с трещинами, но устойчивую. Лена снимала: парк, Костю, даже Сергея за работой. Фото получались живыми, полными света. Он хвалил, вешал на стену. Друзья притихли — Петя звонил извиняться, Коля пригласил на выставку.
Но однажды Лена нашла в его телефоне сообщение — от Миши: «Серый, а Ленка-то окрепла. Шутки теперь не прокатят. Что делать?» Ответ: «Подождём. Время лечит».
Сердце сжалось. Время лечит? Или маскирует?
Она не сказала. Пока не сказала. Но в тот вечер, укладывая Костю, она шепнула сыну:
— Никогда не позволяй шутить над собой, солнышко. Ты — лучший.
А ночью, когда Сергей спал, Лена встала, взяла камеру и вышла на балкон. Город сиял огнями, и она нажала на спуск — снимок получился размытым, но полным обещания. Нового начала.
Но что, если время не лечит? Что, если маска слетит снова? И тогда… тогда она будет готова. Готова уйти. Или остаться — на своих условиях.
