Галина Петровна выразительно посмотрела на дочь. Взгляд был тяжёлым, оценивающим. Так смотрят на вещь, прикидывая, сколько за неё дадут на барахолке.
— Мы тут подумали с отцом… — начала мать (отец, тихий пенсионер, сидел в углу и молчал, предпочитая не вмешиваться в матриархат). — Витеньке расширяться надо. Семья растёт. А ты, Лена, одна.
— И? — Елена отложила вилку. Аппетит пропал мгновенно.
— Что «и»? — мать поджала губы. — У тебя квартира большая, двухкомнатная. В новом доме. А ты там одна кукуешь. Зачем тебе столько места? Пыль гонять?
— Мам, к чему ты ведёшь?
— К тому, что по-родственному надо поступить. По справедливости. Вите с Настей и ребёнком твоя квартира нужнее. А ты можешь пока сюда переехать, в их комнату. Или… — мать замялась на секунду, но тут же продолжила увереннее, — или продать твою, деньги поделить. Вите на первый взнос хватит на хорошую трёшку, а тебе студию возьмём где-нибудь. Тебе же одной много не надо.
Елена смотрела на них и не верила своим ушам. Хотя нет, верила. Она знала, что этот разговор когда-нибудь состоится. Просто надеялась, что у них хватит совести хотя бы не требовать, а попросить. Но в этой семье слово «просьба» считалось проявлением слабости.
— Подождите, — Елена обвела взглядом родные лица. — Вы предлагаете мне отдать мою квартиру, которую я…
— Не отдать, а поменяться! — перебил Витя. — Чё ты начинаешь, Лен? Тебе жалко, что ли? Родной племянник там жить будет.
— Жалко? — Елена почувствовала, как краска приливает к лицу. — Витя, я десять лет не была в отпуске. Я десять лет носила одну куртку. Я работала по двенадцать часов в сутки. Я платила ипотеку, отказывая себе во всём.
— Ой, ну не надо тут мученицу из себя строить! — всплеснула руками Галина Петровна. — Все работают. И Витя работает. Просто ему меньше везёт, чем тебе. Ты всегда пробивная была, хитрая. А он душа нараспашку, добрый слишком. Тебе бог дал хорошую зарплату, так поделись с братом. Не в могилу же ты эту квартиру заберёшь!
— Везёт? — переспросила Елена тихо. — Ты называешь это везением, мам? Когда я с температурой под сорок отчёты сдавала, чтобы премию получить и очередной платёж закрыть — это везение? Когда я машину продала, чтобы первый взнос внести, и на метро пересаживалась — это везение?
— Да что ты заладила: «я, я, я»! — Настя скривила губы. — Эгоистка. Только о себе и думаешь. У нас ребёнок будет, новая жизнь! А ты вцепилась в свои бетонометры. Женского счастья нет, так хоть злость свою на нас срываешь.
Слова Насти упали, как камни в грязную воду. Женское счастье. Любимый аргумент тех, кто считает, что наличие мужа и детей даёт право распоряжаться чужими ресурсами.
Елена медленно встала из-за стола. Ноги дрожали, но голос, к её удивлению, прозвучал твёрдо и холодно. Стальной ноткой, которой она обычно отчитывала нерадивых сотрудников.
— Значит так. Слушайте меня внимательно, потому что повторять я не буду.
