«Лидка, конечно, умная. Тут не поспоришь. Только лицом не вышла. Вот и дожила до старости одна».
Все взгляды повернулись к Лидии Сергеевне.
Она сидела в первом ряду, смотрела прямо перед собой и даже не моргала.
Третий фрагмент был с того же вечера. Голос Ирины Павловны звучал отчётливо:
«Валентина Игоревна? Да она со своим Сергеем жила и терпела и его, и его любовника. Весь район об этом знал».
Валентина Игоревна, которой было восемьдесят, сидела у окна. Она поднялась, ничего не сказала и вышла из зала.
Четвёртый эпизод был уже обо мне.
«Мария? Да ей главное, чтобы деньги были. За Андрея вышла, потому что у нас трёхкомнатная квартира».
Пятый фрагмент:
«У моей невестки характер тяжёлый. Я её терплю только ради Андрея».
Шестой:
«Знаете, почему у них больше детей нет? Она говорит — здоровье. А я думаю, что просто деньги на второго ребёнка жалеет».
Седьмой:
«Невестка у меня простенькая. Из учительской семьи. Для неё мы — это шаг выше».
Видео длилось пять с половиной минут. Восемнадцать отдельных эпизодов. Про сестру, про подруг, про соседок, про меня.
Про каждого, кто в этот момент находился в зале.
Когда запись закончилась, тишина стала почти осязаемой.
Первой сорвалась Оксана:
— Это монтаж! Враньё! Мама, скажи им!
Я снова подошла к ноутбуку и открыла второй файл.
— Оксаночка, для тебя я тоже кое-что подготовила. Одну секунду.
И нажала «плей».
Зазвучал голос Оксаны. Она разговаривала по телефону и явно не знала, что её слышно. Запись получилась случайной — с того самого семейного ужина двухлетней давности, когда Ирина Павловна отмечала годовщину в отдельном кабинете. Камера в коридоре захватила разговор.
«Мам, твой Андрей — бесхребетный. Жена у него хотя бы работает. Без неё он бы вообще в подвале ночевал. Ты не обижайся, мам, но это правда».
Оксана сидела пунцовая и молчала.
Её муж Максим встал из-за стола и, не произнеся ни слова, вышел.
Ирина Павловна поднялась.
Она шла ко мне через весь зал. Медленно, с тяжёлым лицом.
— Мария. Это подло.
— Ирина Павловна, это ваши слова. Ваш ресторан. Ваши камеры.
— Ты устроила представление на моём юбилее. Перед всеми.
— Ирина Павловна, восемнадцать лет вы устраивали такие представления на моих семейных праздниках. Тоже перед всеми.
В первом ряду поднялась Лидия Сергеевна.
— Ира. Сядь.
Ирина Павловна остановилась.
— Ира, я слушаю тебя двадцать лет. Двадцать. Про себя, про других, про всех подряд. Я молчала, потому что думала: ну, такой у Иры язык, что поделаешь. А сегодня услышала всё это в записи. И мне стало стыдно. Не за тебя даже. За себя. За то, что я двадцать лет это терпела. Сядь, Ира.
Лидия Сергеевна снова опустилась на стул.
Ирина Павловна осталась стоять посреди зала.
За её спиной уже поднималась Тамара Павловна.
Следом за Тамарой Павловной поднялись ещё три её подруги.
А потом, уже почти у самых дверей, встала и соседка Валентина Игоревна — та самая, что вернулась за пальто.
