Оксана прислала сообщение: «Мария, ты добила нашу маму. Надеюсь, теперь ты довольна».
Я ничего не написала в ответ. Просто заблокировала её номер.
Тамара Павловна позвонила сама. Извинялась за сестру. Долго подбирала слова, а потом сказала:
— Я ведь всё знала, Мария. Всегда знала. Только сама себе не признавалась. Мне стыдно, что я столько лет ходила рядом, слушала и ещё кивала. Спасибо тебе.
Лидия Сергеевна теперь приезжает ко мне пить чай раз в неделю. Она живёт одна, детей у неё нет. Я стала называть её тётей Лидой. Дмитрий — бабушкой.
Мои родители по-прежнему живут в той квартире, на первый взнос для которой я когда-то отдала деньги. Мама звонит каждый вечер. Папа почти ничего не говорит, но я слышу в трубке его дыхание рядом с ней. Они в другом городе, далеко от нас. Мы стараемся навещать их хотя бы раз в сезон.
Ирину Павловну Дмитрий больше бабушкой не называет.
Вчера я разбирала чулан.
В самом дальнем углу нашла тот самый фартук. С две тысячи десятого года.
Бархатный. С вышитой надписью «Хозяюшка». Подарок свекрови.
Я взяла его двумя пальцами, свернула и вынесла к мусорным бакам.
По пути встретила Андрея. Он сидел во дворе нашего дома на лавочке и курил.
Увидел фартук у меня в руках.
— Мария, что ты делаешь?
— Выбрасываю подарок твоей мамы.
— Зачем?
— Это надо было сделать ещё пятнадцать лет назад. Тогда у меня не хватило духу. Сегодня хватило.
Он промолчал.
— Как Дмитрий? — спросил наконец.
— Нормально.
— Он не хочет со мной видеться.
— Знаю.
— Это ты его настраиваешь?
— Нет, Андрей. Он сам всё помнит. Ему пятнадцать. Он видел, рядом с кем ты сел тогда, в «Кедре».
Андрей докурил сигарету до фильтра.
— Мария… А если я вернусь?
Я посмотрела на него внимательно.
За этот месяц он заметно постарел. Лицо стало серым, под глазами появились тёмные круги.
— Андрей, ты уже вернулся, — сказала я. — К матери. Туда, где ты, по сути, и был все эти восемнадцать лет.
— А к тебе можно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ко мне не возвращаются после всего этого. От меня не надо было уходить. А ты ушёл ещё в две тысячи десятом. В тот вечер, когда она вручила мне этот фартук. Когда ты не поднялся и не сказал ей: «Достаточно».
Я развернулась и пошла дальше.
Фартук остался лежать в мусорном контейнере. Я даже не оглянулась.
Ирина Павловна обещала, что на её семидесятилетии все будут плакать от счастья.
Все действительно плакали.
Тамара Павловна — от стыда.
Лидия Сергеевна — потому что за пять минут услышала правду, которую рядом с ней скрывали двадцать лет.
Оксана — потому что образ идеальной матери рассыпался у неё на глазах.
Максим, муж Оксаны, — потому что наконец понял, чьи разговоры слушал все эти годы.
Андрей — потому что за один вечер потерял и жену, и сына.
Дмитрий — потому что увидел, как отец выбрал не его.
А сама Ирина Павловна осталась сидеть за праздничным столом одна. Горячее остывало. Официанты переглядывались и не понимали, уносить блюда или ещё ждать.
Я не плакала.
Я своё уже выплакала.
За предыдущие восемнадцать лет.
