— Но ведь это и наш дом, — тихо сказала Галина. — Мой, Лёши, Кати. Мы тут всю жизнь прожили. Куда нам идти?
Иван Петрович отложил газету и скрестил руки на груди.
— А ты кто, чтобы мне указывать? — повторил он вчерашнюю фразу, и Галина почувствовала, как внутри всё закипает. — Это моя квартира, Галя. Моя и Зины, царство ей небесное. Я вас сюда пустил, потому что Лёшка мой сын. Но это не значит, что вы тут хозяева.
Она сжала кулаки под столом. Хотелось крикнуть, что она не прислуга, что она двадцать лет стирала его рубашки, готовила ему еду, терпела его придирки. Но вместо этого она глубоко вдохнула и сказала:
— Иван Петрович, я не указываю. Я просто прошу подумать. Лёшка работает, я работаю, Катя учится. Если вы продадите квартиру, нам некуда будет идти. Снимать жильё в Москве — это же неподъёмно.
Он хмыкнул, но ничего не ответил. Галина поняла, что разговор зашёл в тупик. Она встала, убрала посуду и пошла в свою комнату. Там, на старом комоде, стояла фотография: она, Лёша и Катя, ещё маленькая, на даче. Галина взяла рамку в руки и провела пальцем по стеклу. Тогда всё было проще. Тогда они были семьёй.
К вечеру приехала Катя. Она ворвалась в квартиру, как вихрь, с рюкзаком за плечами и мокрыми от дождя волосами.
— Мам, я дома! — крикнула она, скидывая кроссовки. — Есть что поесть?
Галина улыбнулась, несмотря на тяжесть на душе. Катя всегда была такой — шумной, энергичной, как её отец. Но в отличие от Лёши, она умела находить общий язык с дедом. Может, потому что была его любимицей, а может, потому что он видел в ней Зинаиду Павловну — те же глаза, тот же смех.
— Суп в холодильнике, — ответила Галина. — Разогрей, я сейчас.
Катя плюхнулась на диван, включила телевизор и начала рассказывать про свои лекции, про подруг, про какого-то парня, который ей нравится. Галина слушала вполуха, думая о своём. Наконец, она не выдержала.
— Катюш, — начала она. — Дед тебе ничего не говорил? Про квартиру?
Катя нахмурилась и отложила пульт.
Галина пересказала ей всё: про разговор со свёкром, про его планы продать квартиру, про деревню. Катя слушала, поджав губы, а потом вдруг вскочила.
— Это он серьёзно? — возмутилась она. — Мам, да как он может? Это же наш дом!
— Тише, — шикнула Галина, косясь на дверь. — Он услышит.
— Да пускай слышит! — Катя уже была на взводе. — Я с ним поговорю.
Она решительно направилась в комнату деда, и Галина не успела её остановить. Через минуту из комнаты послышались голоса — громкий, возмущённый Кати и ворчливый Ивана Петровича. Галина прижалась к стене, прислушиваясь.
— Дед, ты чего? — говорила Катя. — Куда мы пойдём, если ты квартиру продашь? У нас же ничего нет!
— А ты не ори, — отвечал свёкор. — Это мое дело! Я в деревне дом хочу починить и жить там.
— Да какой жить там? — Катя почти кричала. — Там крыша течёт, печка развалилась! Ты хоть понимаешь, что делаешь?
Галина зажмурилась. Она знала, что Катя права, но знала и то, что спорить с Иваном Петровичем бесполезно. Он только сильнее упрётся.
