— Привет-привет! Мама сказала, вы тут шикарно устроились, — Коля хлопнул Сашу по плечу и ввалился в квартиру, даже не вытерев ноги о коврик.
Дети тут же рассыпались по комнатам, а Ирина присела на диван, с любопытством оглядываясь.
— Да мы на часик, — сказала она. — Просто посмотреть.
«Часик» и тут растянулась до позднего вечера. Дети носились по квартире, как два маленьких урагана. Один из них опрокинул вазу с цветами, и вода залила новый ковёр. Алёна бросилась вытирать, а Ирина только махнула рукой:
— Ой, да ладно, высохнет! Это же вода! Ничего не останется! Дети есть дети.
К десяти вечера, когда гости наконец засобирались домой, Алёна почувствовала острое желание запереть дверь на все замки и никогда больше не открывать.
— Славно посидели, — зевнул Саша, когда за гостями закрылась дверь. — Надо будет как-нибудь повторить.
— Как-нибудь, — эхом отозвалась Алёна, разглядывая пятно на ковре.
Но «как-нибудь» наступило уже через неделю. И ещё через неделю. А потом ещё и ещё.
Постепенно воскресные визиты превратились в традицию. Иногда приходила свекровь с Наташей, иногда Коля с семейством, а иногда все вместе. И каждый раз Алёна оказывалась у плиты.
— Ты же не предложишь гостям пустой стол? — удивлялся Саша, когда она пыталась возразить. — Это неприлично. Сваргань что-нибудь. Ты же теперь знаешь, что скорее всего в воскресенье к нам придут гости — закупись продуктами на всех.
На десятое воскресенье Алёна научилась вставать на час раньше, чтобы успеть приготовить обед ДО прихода гостей. На двадцатое — перестала планировать что-то своё на выходные. На тридцатое — начала считать дни до следующего визита с тоской, как до неизбежной катастрофы.
Саша откровенно наслаждался этими собраниями. Он сиял от гордости, когда мама хвалила обед, приготовленный Алёной, или когда Коля с восхищением и завистью оглядывал просторную гостиную.
— У нас теперь как в хорошем ресторане! — хвастался он. — Всегда накрытый стол, приятная музыка и места всем хватает.
Алёна только улыбалась сквозь усталость. В колледже, где она преподавала литературу, её считали терпеливой и мягкой. Студенты любили её лекции, коллеги ценили её спокойствие. Никто не видел, как по воскресеньям она превращается в загнанную лошадь, которая всё тянет и тянет бесконечный воз обязанностей, которые она совсем не хотела бы тянуть.
К концу первого года она перестала задавать вопросы. Просто придумывала пол вечера пятницы меню. Просто покупала в субботу продукты, вставала в воскресенье с первыми лучами солнца и шла на кухню — готовить. К концу второго года научилась улыбаться так, что никто не замечал фальши. К концу третьего — почти смирилась с тем, что её дом превратился в проходной двор, а она сама — в молчаливое приложение к кухонной плите.
Три года. Сто пятьдесят шесть воскресений. Тысячи часов, потраченных на готовку, сервировку, уборку. Алёна считала это время, как считают дни до выхода на свободу.
