Осенью, когда первые листья падали в пустующее без гостей шашлычное ведро, Зина, их собака, нашла под забором конверт. Внутри — открытка с золотым тиснением: «Приглашаем на новоселье!». На обратной стороне — мелкий почерк тети Люды: «К сожалению, места хватит только для настоящей семьи».
— Настоящей, — Марина медленно разорвала открытку, наблюдая, как клочки падают в мангал. — Значит, мы — ненастоящие.
— Ну и чёрт с ними, — Николай обнял её за талию. — У нас своя правда.
Но вечером, когда он думал, что Марина спит, вышел на крыльцо и долго смотрел на тлеющие угли.
Их новая дача оказалась в двадцати километрах. Случайно, конечно. Марина «просто хотела посмотреть» — и завернула на грунтовку, увидев знакомую «Ладу».
Родня пировала. Тот же Сергей жарил шашлык, та же тетя Люда разливала вино (на этот раз в бутылках с этикеткой подороже). Племянница Лена, которая громко смеялась:
— Ой, дядя Коля раньше тут как раб на галерах! Помните, как его Марина заставляла дрова рубить?
Марина нажала на газ. Николай, сидевший рядом, побледнел:
— Чтобы убедиться, — её голос дрогнул. — Что мы им больше не нужны.
Но через неделю они узнали, что «новая дача» куплена в кредит, который родня не потянула. Что дядя Витя продал гараж, а Сергей взял подработку — и всё ради того, чтобы «не быть хуже них».
Зимой, когда их дорогу замело так, что даже Зина не рисковала выходить, Марина разбудила Николая:
Стук в калитку. За сугробом стояла тетя Люда в поношенной шубе, с тем же клетчатым пакетом в руках.
— Мариш… — голос её дрожал от холода. — Помоги. У нас свет отключили, печь сломалась… Пусти переночевать?
Марина посмотрела на пакет. Там, конечно, был торт. На этот раз без скидки — но срок годности истекал завтра.
— Знаешь, тетя, — она мягко закрыла калитку. — Мы теперь только для настоящей семьи.
Когда Николай налил ей коньяку (хорошего, выдержанного), Марина вдруг заплакала. Не из-за родни. А из-за того, что мир стал тихим. И в этой тишине наконец слышно, как трещат дрова в их печи. Их — и больше ничьих
— Знаешь, что я сегодня сделала? — Марина потянулась за бокалом. — Выкинула старый мангал.
Николай поднял бровь:
— Тот, где ты жарила наше мясо?
— Тот самый. Заменила его новым, поменьше. — Она улыбнулась, и в этом жесте было что-то освобождающее. — Для двоих хватит.
Они молча смотрели, как дымок от костра сливается с сумерками. Раньше здесь стояли крики, звон бокалов, фальшивое «спасибо». Теперь же тишину нарушал только треск поленьев в печи.
— Звонила Лена, — вдруг сказал Николай, гладя Зину за ухом. — Спрашивала, не хотим ли мы купить их старый диван. Говорит, «всё равно нам на новой даче мебели хватает».
— Новой? Да они её уже заложили, наверное. Помнишь, как Сергей хвастался, что взял кредит под 20%?
Они переглянулись и вдруг рассмеялись. Смеялись до слёз, до дрожи в плечах, пока Зина не тявкнула, требуя объяснений.
— Вот видишь, — Марина вытерла глаза. — Даже собака поняла: их драма — не наша больше.
