— За что? — механически спросила она.
— За то, что не забрал тебя тогда. Когда у нас с твоей мамой всё кончилось. Мне казалось, что ребёнку лучше с матерью. Но я не знал… Не думал, что она так…
— Ты платил алименты, — сказала Лена. — Регулярно. Я видела выписки.
На том конце линии возникла пауза.
— А ты не получала их? — тихо спросил отец. — Вообще?
— На мне донашивали Настины вещи, пока она ходила в новых. Меня не водили к стоматологу, когда у сестры были все возможные врачи. Мне говорили, что нет денег на кружки, пока Настя занималась танцами, английским и еще чем-то, — Лена сглотнула. — Как ты думаешь, получала я эти деньги или нет?
Отец тяжело вздохнул.
— Мне очень стыдно, Лена. Я… Я правда могу помочь. С кредитами этими, с жильём, с учёбой. Да с чем угодно.
— Спасибо, — она сама удивилась, насколько спокойно звучал её голос. — Но я справляюсь. У меня работа, стипендия. К тому же по кредитам, кажется, будет решение в мою пользу, там явные нарушения нашли.
— Всё равно, — настаивал он. — Я хочу… хотя бы попытаться что-то исправить. Я в городе, можем встретиться?
Лена задумалась. Она никогда не испытывала ненависти к отцу — скорее, глухую обиду, какое-то усталое недоумение. Почему не видел? Почему не спросил? Почему поверил ей, а не своим глазам? Но хотела ли она ворошить это всё сейчас?
— Давай не сегодня, — наконец сказала она. — Мне нужно подумать.
— Конечно, — поспешно согласился отец. — Просто… позвони, когда будешь готова. Я подожду.
После разговора Лена ещё долго сидела, глядя в окно на заснеженный двор библиотеки. Достала телефон, перечитала письмо матери. Странно, но ни злости, ни обиды уже не было. Только недоумение: неужели мать правда думает, что несколько дежурных фраз могут перечеркнуть годы пренебрежения?
Возможно, мне стоит встретиться с отцом. Просто чтобы понять.
Кафе, где они встретились, оказалось невзрачной забегаловкой возле вокзала. Юрий Анатольевич — Лена никак не могла заставить себя называть его «папой» даже мысленно — сильно постарел. Глубокие морщины избороздили лицо, волосы поредели и поседели.
— Мне звонила твоя мать, — сказал он, когда им принесли чай. — Требовала денег на Настин университет. Говорила, что ты бросила семью в трудную минуту.
Лена горько усмехнулась:
— Что больше не поведусь на эти манипуляции, — он смотрел в чашку, избегая её взгляда. — Я перевёл ей деньги на Настино обучение. И сказал, что если хоть рубль уйдёт не на то, она больше от меня ничего не получит.
Лена удивлённо подняла брови.
— А что? — он наконец поднял на неё глаза. — Я не против помогать Насте. Она тоже моя дочь, пусть и не родная. Я её тоже растил. Но я не хочу, чтобы твоя мать использовала её как предлог, чтобы тянуть деньги.
— Погоди, — Лена поставила чашку. — Что значит «не родная»?
Юрий Анатольевич замер с растерянным видом.
— Я думал, ты знаешь. Мы с твоей мамой… мы поженились, когда она была беременна Настей. От её предыдущего… увлечения.
Лена почувствовала, как комната слегка поплыла перед глазами.
