— Не переживайте. У них нет шансов. Это наследство. Не является совместно нажитым, даже если вы в браке. Только если бы вы продавали, покупали — тогда другое. А тут… Очередная попытка надавить. Подайте встречный — на признание иного имущества за вами. И срочно меняйте замки. Прямо сегодня.
— Спасибо. — Голос у неё сорвался. — А если… они ещё придут?
— Вызывайте полицию. Угроза вторжения. У вас все документы.
Она вернулась домой. Заказала нового слесаря. Замки поставили хорошие, с перекодировкой. Вечером написала Андрею: «Замки поменяла. Уведомляю. Твои родственники сюда больше не войдут. Без суда.»
Ответ был сухой: «Понятно. Раз ты выбрала путь войны — будет война.»
И всё. Внутри сжалось.
Ночью снился кошмар: Людмила Сергеевна с топором ходит по её квартире и сносит стены. Смеётся. А Маша рядом, с животом наперевес, говорит: «Ты же сама нас сюда пустила… Сама…»
Утром она села, включила ноутбук. Написала заявление на выписку Андрея через суд. Там было много страниц, но суть одна:
«Он здесь не живёт. И жить не будет.»
С того дня она начала подбирать себе адвоката. Не просто юриста, а боевого. Такого, чтоб знал, как отбиваться от таких «семеек».
Потому что это была не бытовуха. Это была оккупация.
И теперь — она была в обороне.
— Лиза, ну не молчи. Они опять звонили? — голос Гали в трубке звучал тревожно, как у медсестры, которая боится заглянуть под бинт.
— Звонили. Адвокат Виктора. Сказал, что если не «пойду навстречу молодой семье», они подадут заявление о временном вселении. Представляешь? ВРЕМЕННОМ. Пока «не решится судьба квартиры». Как будто я — не человек, а проходной двор.
Прошло два месяца. Бракоразводный процесс шёл вяло, как просроченный майонез. Андрей не являлся. Только слал через суд свои объяснения. Всё в стиле: «Я не был против, но и не знал», «мама хотела как лучше», «квартиру действительно не покупали, но…»
Адвокат Елизаветы — строгая тётка с выражением лица «не пытайся мне врать, я видела хуже» — хлопала папками и говорила:
— Они тянут время. Надеются, что вы сдадитесь. Или сделаете глупость. Не делайте. Никаких контактов. Всё только через меня.
Но терпение не резиновое.
В марте — на 8-е число, между мимозой и просроченным «Рафаэлло» — Людмила Сергеевна пришла прямо к ней на работу.
В бухгалтерию. Где сидели шесть женщин, и у каждой — слух лучше, чем у радистки на подводной лодке.
— Лиза, я как мать! Как женщина! Ты не можешь быть такой бессердечной! — заголосила она прямо у гардероба, вцепившись в ворот куртки Елизаветы. — Ты что, не видишь, Маша вот-вот родит! Ребёнку нужен угол!
— У вас есть угол, — сжала губы Елизавета, стараясь говорить тихо. — У меня есть квартира. В ней никто не будет жить, кроме меня. Ни ты, ни Виктор, ни Маша, ни их новорождённый. Это моя позиция. Последний раз объясняю. Отстаньте.
— Ах ты ж… неблагодарная! — свекровь отпрыгнула, как ужаленная. — Я тебе сына вырастила! А ты?! Квартирами прикрываешься! Само́й жить некому будет, вот увидишь!
