Именно в этот момент Марина почувствовала, как что-то внутри нее надломилось. Дело было не в полотенцах. Дело было в том, что ее слово, ее память, ее правда не стоили ничего против слова его матери. Ее просто списали со счетов, как неисправный прибор. Она проплакала полночи в ванной, чтобы никто не слышал.
После этого случая Раиса Петровна осмелела. Она начала действовать более открыто. Из гостиной исчезла пара фарфоровых статуэток. «Ой, это же из моего сервиза, я их на хранение вам давала!» Затем — набор серебряных ложек. «Сынок, это же наше фамильное серебро, прабабушкино! Пусть у меня полежит, надежнее будет».
Каждый раз Марина пыталась возразить. Каждый раз натыкалась на стену из обиженного недоумения свекрови и раздраженного миротворчества мужа. «Мама стареет, у нее бывают заскоки», «Не будь мелочной», «Семья важнее вещей». Марина чувствовала себя в ловушке. Ее дом превращался в чужое пространство, где она была бесправной гостьей.
Ее внутренние монологи становились все более горькими. Она вспоминала, как они с Денисом, совсем молодые, клеили обои в этой квартире, смеялись, пачкаясь в клее. Как радовались каждой новой покупке, каждому гвоздю, вбитому в стену. Куда все это делось? Когда ее муж стал таким слепым и глухим? Когда он перестал быть на ее стороне?
Точкой невозврата стал диван. Тот самый, бежевый, уютный, сердце их гостиной.
В один из субботних дней Раиса Петровна решила позвать в гости своих подруг — двух таких же властных и громкоголосых пенсионерок. Марина, как и положено хорошей невестке, накрыла на стол, испекла пирог. Она старалась держаться приветливо, улыбалась, хотя внутри все кипело.
Подруги свекрови, расположившись в гостиной, нахваливали квартиру.
— Раечка, как у тебя тут хорошо, светло! А гарнитурчик-то какой модный!
И тут Марина услышала фразу, от которой у нее потемнело в глазах.
— Да, — с гордостью в голосе произнесла Раиса Петровна, похлопывая ладонью по подлокотнику дивана. — Это я деткам своим на новоселье подсобила, купила. Хороший, итальянский, говорят. Выбирала сама, у меня вкус.
Одна из подруг повернулась к Марине:
— Повезло тебе, Мариночка, со свекровью! Золото, а не женщина!
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она стояла посреди своей собственной гостиной, в своем собственном доме, и ее публично лишали права на ее же вещи, на ее же труд. Она посмотрела на Дениса, который сидел тут же. Он слышал. Он все слышал. И он промолчал. Он просто улыбнулся и перевел разговор на другую тему.
Весь оставшийся вечер Марина двигалась как автомат. Убирала посуду, мыла чашки. Она не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты. Это было предательство. Не со стороны свекрови — от той она уже ничего другого и не ждала. Со стороны мужа.
Когда гости ушли, и Раиса Петровна, довольная, удалилась в свою комнату, Марина подошла к Денису. Он сидел на том самом диване и листал что-то в телефоне.
— Ты слышал, что сказала твоя мама? — голос ее был тихим и бесцветным.
