Вообще-то, он был прав. Люда подошла к зеркалу и впервые за долгое время рассмотрела себя внимательно. Корни отросли, а покрасить волосы все некогда, стрижку тоже давно не обновляла — удобно волосы в пучок собрать, и укладывать не надо. Про фигуру она и сама знает, да и остальное… Да, конечно, он прав, но отчего так горько?
Жалеть себя Люда не умела, не привыкла она к такому. Поэтому вздохнула, съела с горя мороженое и решила — ладно, завтра она возьмется за себя.
Записаться в парикмахерскую и на маникюр оказалось не так сложно, а вот попасть туда… Люда специально записалась на вечер понедельника, чтобы никакие внезапные совещания не сорвали визит, но тут позвонила дочь:
— Мама, тебя в школу вызывают!
— Юля, я не могу, пусть папа идет. Что ты опять натворила?
— Ничего. Мам, папа не может, у него совещание.
Пришлось отменять парикмахера.
Дочь в средней школе поступила в гимназию и училась хорошо, но вот с поведением были проблемы, и Люде то и дело приходилось идти на ковер и краснеть за дочь. Но сегодня, злая из-за того, что сорвалась стрижка, она сказала классной руководительнице:
— Ей восемнадцать лет через месяц, если хочет целоваться, пусть целуется. Она же не на уроках это делает? Вот и замечательно. А насчет его экзаменов пусть родители мальчика волнуются, нам в армию не идти.
Дочь была в восторге, что мама так за нее вступилась, но в магазин отказалась идти — у нее, видите ли, свидание. И Люда пошла одна, накупив все по списку, чтобы приготовить те самые пирожки, которые так понравились и ей, и мужу. Заодно взяла рогалики для сына и уже собралась уходить, как вспомнила про похудение. Вздохнула, взяла сельдерей и огурец. Сделает себе салат на ужин, а пирожки есть не будет.
С диетой у нее ничего не получилось. Пока готовила, не удержалась и попробовала. Потом, пока тетради проверяла, незаметно съела два рогалика. А еще понедельник был днем глажки рубашек — в воскресенье к вечеру она так уставала после генеральной уборки и стирки, что еще и гладить сил не было. А нужно было десять рубашек отгладить — пять мужу и пять сыну. Это хорошо еще, что Юля уже сама себе одежду готовила. И сын бы мог, но Люде его жалко было — маленький еще, шестнадцать лет, успеет еще сам, пока не женится.
В общем, после десятой рубашки она сорвалась и пошла, доела все оставшиеся пирожки. Муж лег спать без нее, недовольно отвернувшись к стенке.
На стрижку она в итоге попала через неделю. Волосы покрасила через две. Когда сделала маникюр, прическа опять потеряла свежесть, а после воскресной уборки два ногтя сломались, на одном треснуло покрытие. Да уж, не бывать Люде красавицей. Неудивительно, что муж все позже и позже домой возвращается, да и на работе директриса ею недовольна. Вон, отдала часть часов Анечке, которая только-только после вуза пришла.
— Молодым дорогу нужно давать, — сказала она. — Тебе нагрузка такая зачем? Возраст уже не тот, да и деньги тебе не нужны, у тебя муж вон сколько зарабатывает!
