Плата за проживание. В её собственном доме. Ксения почувствовала, как внутри поднимается волна такого гнева, какого она никогда раньше не испытывала.
— Артём, — она повернулась к мужу, в её голосе звенела сталь, — посмотри мне в глаза и скажи: ты знал об этом заранее?
Он отвёл взгляд. И этого было достаточно.
— Как давно? Неделю? Месяц?
— Пару месяцев, — пробормотал он. — Мама сказала, что так будет правильнее. Для нашего будущего. Для наших детей.
Детей. Которых у них не было. Которых Ксения так хотела, но откладывала, потому что «сначала надо встать на ноги, выплатить хотя бы часть ипотеки».
Нотариус деликатно кашлянул:
— Если вы определились, можно подписывать документы.
— Подписывайте, — сказала Ксения. Все повернулись к ней с удивлением. Она усмехнулась. — Что вы на меня смотрите? Подписывайте вашу дарственную. Свекровь права — какая разница, на кого оформлена квартира?
Нина Петровна прищурилась, чувствуя подвох. Но документы были готовы, нотариус ждал. Она села за стол, взяла ручку. Артём подошёл следом.
Ксения наблюдала, как они ставят подписи. Как нотариус заверяет бумаги печатью. Как её жизнь, которую она так тщательно строила, рушится с сухим шелестом официальных документов. Когда последняя подпись была поставлена, она спокойно прошла в спальню. Нина Петровна что-то говорила Артёму вполголоса — наверное, радовалась победе. Невестка больше не была помехой. Теперь она жила в квартире сына на птичьих правах.
Ксения достала с антресоли чемодан. Тот самый, с которым они с Артёмом ездили в свадебное путешествие в Сочи. Тогда им казалось, что впереди целая жизнь. Что они команда. Что вместе построят своё счастье, независимое от родителей и их интриг.
Она открыла шкаф и начала складывать вещи. Не все. Только самое необходимое. Остальное можно будет забрать потом. Или не забирать вовсе. Какая разница?
— Ты что делаешь? — Артём стоял в дверях спальни. На его лице было искреннее недоумение. Он правда не понимал.
— Куда? Зачем? Ксюш, ну что ты как маленькая? Ничего же не изменилось!
Она остановилась, держа в руках стопку белья, и посмотрела на него. На мужчину, за которого вышла замуж. На человека, который клялся её защищать и оберегать.
— Правда? Ничего не изменилось? Твоя мама только что лишила меня дома, а ты стоял и молчал. И ты говоришь, что ничего не изменилось?
— Это же наш дом! Какая разница, на кого он записан?
— Разница в том, что теперь это не наш дом. Это твой дом. А я в нём никто. Гостья. Которую можно выставить в любой момент.
— Ты уже, Артём. Ты уже выставил меня. Когда позволил своей матери провернуть эту аферу. Когда молчал два месяца, зная, что готовится. Когда не предупредил меня.
Она застегнула чемодан. Он был не очень тяжёлый. Удивительно, как мало вещей действительно нужно человеку.
— Ты преувеличиваешь! — в его голосе появились нотки раздражения. — Мама просто хотела как лучше. Она заботится о нашей семье!
— О вашей семье. О тебе и о себе. Я в эту семью, очевидно, не вхожу.
