Любовь отставила чашку. Вот и пришло время честности.
— Ольга была дочерью маминой сестры. Жили они в посёлке под Тулой, бедно. Когда Ольге исполнилось восемнадцать, она приехала в город поступать в техникум. Мама попросила меня приютить её на время.
— Я была молодой, глупой. Думала — ну что, месяц поживёт и съедет. А Ольга оказалась… хитрой. Она умела нравиться, когда ей что-то было нужно. Сначала просила ещё неделю, потом ещё месяц. А потом вообще перестала спрашивать разрешения.
Вика слушала молча, изредка кивая.
— В техникум она так и не поступила. Зато быстро нашла парня с машиной, забеременела. Я думала, теперь-то точно съедет. А она заявила, что с ребёнком ей некуда идти, и осталась рожать здесь.
— Постой, — Вика нахмурилась. — А где этот ребёнок?
— Сделала аборт на седьмом месяце. Сказала — передумала. — Любовь потёрла лоб. — Я тогда ещё не понимала, что это был способ остаться в квартире подольше.
— Это ещё не всё. После аборта она впала в депрессию, начала пить. Я её выхаживала, к врачам водила, лечила. А она мне постоянно твердила: «Ты же видишь, мне плохо. Я не могу сейчас никуда уехать.»
Вика встала из-за стола, подошла к окну.
— Мам, а почему ты мне никогда этого не рассказывала?
— Потому что стыдно было. Стыдно, что позволила собой манипулировать. А потом ты родилась, и мне стало не до Ольгиных проблем. Я думала, она наконец-то найдёт свою дорогу.
— Но она же уехала, когда я была маленькая? Вышла замуж?
— Да. За водителя дальнобойщика. Я думала — всё, избавилась. А через десять лет звонок: «Люба, муж бросил, работы нет, помоги.» И снова те же песни про то, что ей некуда идти.
Вика обернулась к матери.
— И ты опять согласилась?
— А что мне оставалось делать? Сказать «нет» родственнице? Ты тогда в Москву уехала, мне стало одиноко. Подумала — ну поживёт немного, потом устроится.
— А она не устроилась.
— Она даже не искала работу. Первые полгода говорила, что депрессия после развода. Потом начала утверждать, что болеет. Потом привела своего дружка — безработного алкоголика. Они тут пили, курили, орали по ночам.
Любовь встала, подошла к дочери, положила руку ей на плечо.
— Вика, я правда три года терпела. Оплачивала коммунальные за двоих, покупала продукты на троих. А когда попросила хотя бы убирать за собой — она обиделась. Сказала, что я к ней придираюсь.
— А когда ты решила выгнать её?
— Когда поняла, что она считает мою квартиру своей. Она стала приглашать друзей, не спрашивая. Переставлять мебель. А однажды заявила, что раз прожила здесь три года, то имеет право остаться навсегда.
Вика прислонилась лбом к стеклу.
— Мам, прости. Я не знала.
— Не знала, потому что я скрывала. Боялась, что ты подумаешь плохо обо мне. Что скажешь — какая же ты тряпка, мама.
— Я бы никогда так не сказала.
— А что ты скажешь сейчас?
Вика повернулась, посмотрела матери в глаза.
— Сейчас я скажу, что ты молодец. Что жаль только — не выгнала её раньше.
