— Тань, ну что тебе стоит? — уговаривал он жену вечерами. — Мама же не со зла. Просто привыкла по-своему всё делать. Уступи.
И Татьяна уступала. Снова и снова. Пока не наступило то самое утро, когда чаша её терпения переполнилась окончательно.
После завтрака, выслушав очередную лекцию о вреде кофе, Татьяна ушла на работу. Она работала бухгалтером в крупной компании, и работа была её спасением — восемь часов без придирок свекрови. Но сегодня начальство отпустило всех пораньше — пятница, предпраздничный день. Татьяна обрадовалась — можно будет спокойно отдохнуть, почитать книгу, пока Валентина Петровна дремлет после обеда. Она тихо открыла дверь квартиры и замерла. Из их спальни — той самой, которую оккупировала свекровь — доносились странные звуки. Скрип, шуршание, какая-то возня. Татьяна на цыпочках подкралась к двери и заглянула внутрь. То, что она увидела, заставило её похолодеть от ярости.
Валентина Петровна методично выбрасывала вещи Татьяны из шкафа. Платья, блузки, юбки летели на пол небрежной кучей. На их место свекровь развешивала какие-то допотопные кофты и юбки, явно привезённые из дома.
— Что вы делаете? — голос Татьяны прозвучал как удар хлыста.
Валентина Петровна даже не вздрогнула. Она медленно обернулась и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Татьяны сводило скулы.
— А, ты уже пришла? Я тут порядок навожу. Столько барахла накопилось! Половину можно выбросить. А мне как раз место нужно — я ещё вещей привезти попросила, соседка передаст с оказией. Я ведь теперь подольше погощу. Игорек просил.
— Игорь просил? — Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ну да. Вчера созванивались. Я ему сказала, что хочу подольше побыть, помочь вам тут с хозяйством. А он обрадовался — говорит, оставайся, мам, сколько хочешь. Мы же семья.
Семья. Это слово ударило Татьяну как пощёчина. Семья — это она и Игорь. Они строили эту квартиру вместе, обставляли, обживали. Каждая вещь здесь была выбрана ими вдвоём, каждый уголок хранил их общие воспоминания. А теперь эта женщина, которая появилась три недели назад, объявляет себя главной и перекраивает их жизнь под себя?
— Уберите мои вещи обратно, — голос Татьяны был ледяным. — Немедленно.
— Ой, да что ты кипятишься? — Валентина Петровна махнула рукой. — Я же всё аккуратно сложу. В кладовку отнесём. Там место есть.
В кладовку. Её вещи — в кладовку. А вещи свекрови — в их спальню, в их шкаф, в их жизнь. Что-то внутри Татьяны оборвалось. Та тонкая нить терпения, которую она натягивала три недели, лопнула с почти слышимым звоном.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — Валентина Петровна изобразила удивление.
— Вон из моего дома. Сейчас же. Берите свои вещи и уезжайте. У вас час на сборы.
Свекровь рассмеялась — неприятно, с издёвкой.
— Это ещё что за ультиматумы? Ты забылась, девочка. Это квартира моего сына. Игорь меня пригласил, Игорь меня и выпроводит. Если захочет. А пока я остаюсь. И буду жить так, как мне удобно. А тебе придётся смириться. Или…
