— Катенька, доброе утро! — Тамара Николаевна обернулась, улыбаясь. — Я тут решила оладьи сделать. Ты же любишь с вареньем?
Катя вдохнула поглубже, чтобы не сорваться с первой же фразы.
— Доброе утро, Тамара Николаевна, — ответила она, стараясь звучать нейтрально. — Спасибо, но я не ем оладьи по утрам. Сделаю себе тосты.
— Тосты? — свекровь вскинула брови, словно Катя объявила, что будет есть картон. — Ну, как знаешь. А я думала, мы все вместе позавтракаем, как семья.
Катя почувствовала, как внутри что-то сжимается. «Как семья». Эта фраза звучала так, будто она, Катя, исключала себя из этой самой семьи, просто потому что не хотела оладьи.
— Мы позавтракаем вместе, — сказала она, доставая хлеб из шкафчика. — Просто у каждого свои привычки, правда?
Тамара Николаевна пожала плечами и вернулась к сковороде. Катя заметила, как она бросила взгляд на Виктора Павловича, будто ища поддержки, но тот лишь пробормотал что-то про погоду и уткнулся в планшет.
Игорь вошёл на кухню, держа свою чашку кофе, и попытался разрядить обстановку:
— Мам, оладьи пахнут обалденно! Как в детстве.
— Конечно, Игоречек, — Тамара Николаевна просияла. — Я же знаю, что ты их любишь. А Катя, может, тоже распробует.
Катя молча намазала тост джемом, чувствуя, как её терпение истончается, как нить. Она понимала, что если не заговорит сейчас, то просто взорвётся.
— Тамара Николаевна, — начала она, ставя тарелку на стол. — Можно вас на минутку?
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением, но кивнула:
— Конечно, Катенька. Что-то случилось?
— Давайте выйдем на балкон, — предложила Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там удобнее говорить.
Игорь бросил на неё тревожный взгляд, но ничего не сказал. Виктор Павлович, кажется, вообще не заметил, что происходит. Тамара Николаевна вытерла руки о фартук и последовала за Катей.
Балкон их двушки был маленьким, но уютным. Катя сама украшала его горшками с цветами и старым плетёным креслом, которое они с Игорем нашли на блошином рынке. Сейчас цветы слегка увяли — у Кати не было времени за ними ухаживать, — но вид на двор с качелями и клумбами всё ещё успокаивал. Или, по крайней мере, должен был успокаивать.
— Катенька, ты что-то бледная, — начала Тамара Николаевна, поправляя волосы. — Не заболела?
— Нет, я не заболела, — Катя повернулась к ней, сцепив руки, чтобы они не дрожали. — Я хотела поговорить о том, как мы живём эти дни. О том, как мне тяжело.
Тамара Николаевна слегка прищурилась, но её улыбка не исчезла.
— Тяжело? — переспросила она. — Да вроде всё нормально, Катенька. Мы с Виктором стараемся не мешать. Я даже готовлю, чтобы тебя не нагружать.
Катя почувствовала, как внутри всё кипит. Не нагружать? Серьёзно?
— Тамара Николаевна, — сказала она, стараясь говорить медленно и чётко. — Я ценю, что вы хотите помочь. Но когда вы берёте на себя кухню, решаете, что готовить, что мне есть, как мне вести дом… я чувствую себя не хозяйкой, а гостьей в собственной квартире.
