— Нет, — она покачала головой. — Это не про тебя одного. Это про нас. Я хочу понять, почему мы дошли до такого. И хочу, чтобы ты пошёл со мной.
— Катя, это ерунда какая-то, — он нахмурился, его голос стал резче. — Мы сами можем разобраться.
— Можем? — она посмотрела на него, и в её взгляде была такая усталость, что он осёкся. — Олег, мы уже год ссоримся из-за твоей семьи. Год, если не больше. И каждый раз ты выбираешь их.
— Это неправда, — возразил он, но без прежней уверенности.
— Правда, — тихо сказала она. — И я больше не хочу выбирать между тобой и моим спокойствием.
Олег молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькало что-то новое — не раздражение, не усталость, а страх. Будто он впервые понял, что может её потерять.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я пойду. Но только ради тебя.
Катя кивнула, не зная, верить ли ему. Она хотела верить. Хотела, чтобы всё стало как раньше, когда они могли говорить обо всём, смеяться над глупыми шутками, планировать будущее. Но сейчас будущее казалось далёким, как звёзды за питерскими облаками.
На следующий день Катя сидела в уютном кабинете Анны Сергеевны. Комната была небольшой, с мягким светом от настольной лампы и запахом лаванды. На стене висели дипломы, а на столе стояла рамка с фотографией — пожилая женщина и двое детей, смеющихся на пляже.
— Расскажите, что вас привело, — Анна Сергеевна была женщиной лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и спокойным взглядом, который, казалось, видел больше, чем Катя готова была показать.
Катя сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.
— Мой муж… он отдал наши деньги родителям, — начала она, теребя ремешок сумки. — Без моего согласия. Это не первый раз, когда он ставит свою семью выше нас. Я устала.
Анна Сергеевна кивнула, делая пометку в блокноте.
— А что вы чувствуете, когда думаете об этом? — спросила она, её голос был мягким, но настойчивым.
— Обиду, — Катя помедлила, подбирая слова. — Злость. Беспомощность. Будто я не важна для него.
— А что для вас значит быть важной? — психолог наклонилась чуть ближе, её глаза были внимательными, но не осуждающими.
Катя задумалась. Ей хотелось сказать что-то простое, вроде «чтобы он спрашивал моего мнения». Но слова застряли. Что значит быть важной? Она вспомнила, как Олег смотрел на неё в день их свадьбы — будто она была центром его мира. Когда это изменилось?
— Я хочу, чтобы он видел меня, — наконец сказала она. — Не только как жену, которая всегда рядом, всегда поддержит. А как человека, у которого тоже есть мечты.
Анна Сергеевна улыбнулась, но в её улыбке не было снисхождения.
— А вы говорили ему об этом? — спросила она. — Не о деньгах, не о его родителях, а о том, что вам нужно, чтобы он вас видел?
Катя покачала головой. Она вдруг поняла, что никогда не говорила этого вслух. Она кричала, плакала, спорила, но не говорила о том, что болит внутри.
— Тогда начнём с этого, — сказала Анна Сергеевна. — И, возможно, на следующем сеансе Олег сможет присоединиться к нам.
