После сеанса они шли домой молча. Питерский вечер был холодным, ветер с Невы пробирал до костей. Катя куталась в шарф, её мысли путались. Она хотела, чтобы этот разговор что-то изменил, но пока всё, что она чувствовала, — это усталость.
— Ты правда думаешь, что я тебя не вижу? — вдруг спросил Олег, останавливаясь у светофора.
Катя замерла, её дыхание сбилось.
— А ты правда думаешь, что видишь? — ответила она, её голос был едва слышен.
Он посмотрел на неё, его глаза были тёмными, почти чёрными в свете фонарей.
— Я не знаю, как это исправить, — признался он. — Но я хочу попробовать.
Катя кивнула, но внутри всё ещё кипела обида. Хотеть — это одно. А сделать?
Через несколько дней Олег неожиданно предложил поехать к его родителям.
— Зачем? — насторожилась Катя, ставя чашку с чаем на стол.
— Хочу, чтобы ты поняла, — сказал он, его голос был твёрже, чем обычно. — Хочу показать тебе, почему я так поступил.
Катя не хотела ехать. Последнее, что ей было нужно, — это ещё один день в доме Тамары Ивановны, где каждая фраза звучала как скрытый упрёк. Но что-то в глазах Олега — смесь решимости и уязвимости — заставило её согласиться.
Дорога в Ленобласть заняла час. Дом родителей Олега стоял на краю деревни, окружённый старыми яблонями. Он выглядел лучше, чем Катя помнила: новая крыша блестела под осенним солнцем, окна были чистыми, а забор больше не кренился набок.
Тамара Ивановна встретила их на пороге, её лицо осветилось улыбкой, когда она увидела Олега.
— Олежек! — она обняла сына, потом посмотрела на Катю, и её улыбка стала чуть сдержаннее. — Катюша, проходи, я чайник поставила.
Катя кивнула, чувствуя, как внутри всё напрягается. Она прошла в дом, где пахло свежей краской и яблочным пирогом. Отец Олега, Михаил Петрович, сидел в кресле с газетой, его очки сползли на кончик носа.
— Здравствуйте, — Катя постаралась улыбнуться.
— Здравствуй, дочка, — он кивнул, его голос был хриплым, но добрым. — Ну, как дела в городе?
— Нормально, — ответила она, не зная, что ещё сказать.
Олег повёл её по дому, показывая ремонт. Новые провода, спрятанные в стены, свежая штукатурка, тёплый пол в кухне.
— Это всё благодаря тебе, сынок, — сказала Тамара Ивановна, ставя на стол тарелку с пирогом. — Если бы не ты, мы бы до сих пор с тазиками под крышей бегали.
Катя почувствовала укол в груди. Благодаря Олегу. А она? Она, которая отказывала себе в отпуске, в новой одежде, чтобы копить на их мечту?
— Катя тоже помогала, — вдруг сказал Олег, глядя на мать. — Это наши общие деньги.
Тамара Ивановна замерла, её ложка зависла над чашкой.
— Ну… конечно, — сказала она, но в её голосе было что-то натянутое. — Спасибо, Катюша.
Катя посмотрела на Олега, и в её груди шевельнулось что-то тёплое. Он впервые сказал это вслух — признал, что это их общий вклад. Но радость быстро сменилась тревогой. Почему он не сказал этого раньше? Почему понадобился психолог, чтобы он начал её защищать?
