Мария незаметно массировала уставшие ноги под столом. День выдался изматывающим, но гости, казалось, только входили во вкус празднования.
Ирина, раскрасневшаяся от шампанского, громко рассказывала о своём недавнем отпуске в Европе, активно жестикулируя:
— А потом представляете, в том ресторане нам подали такое фуа-гра! — она мечтательно закатила глаза. — Вот это я понимаю — высокая кухня. Не то что наши… домашние заготовки.
Последние слова она произнесла с едва уловимым презрением, бросив косой взгляд на остатки салата «Оливье». Мария почувствовала, как что-то сжалось внутри, но продолжала механически собирать пустые тарелки.
— Давайте подарки разбирать! — предложил кто-то из гостей, и все оживились.
Пока гости переместились в гостиную к ёлке, Мария осталась у стола, пытаясь организовать хотя бы минимальный порядок. Её руки дрожали от усталости, а спина нещадно болела.
Никто даже не предложил помощи — все были слишком увлечены предстоящим обменом подарками.
— Мария! — голос Ирины прорезал воздух. — Ты бы убрала посуду-то, и помыла ее. Неприятно же сидеть так…. да и завтра с утра такой бардак разгребать…
Остальные гости согласно закивали, будто это было самым естественным предложением в мире. Кто-то даже добавил:
— Да-да, порядок превыше всего!
Мария застыла над очередной стопкой тарелок, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. В горле встал ком, а в висках застучала кровь.
Она посмотрела на своих гостей: все они сидели в удобных креслах, увлечённые разговором о планах на следующий год.
Ирина как раз рассказывала о предстоящем ремонте в своей квартире, небрежно роняя фразы о дизайнерской мебели и итальянской плитке.
— Конечно, — тихо ответила Мария, хотя внутри у неё всё клокотало от возмущения.
Она продолжила собирать посуду, пока в голове проносились непрошеные мысли о том, сколько лет она позволяла относиться к себе подобным образом. Каждый Новый год превращался в испытание её терпения, а она всё улыбалась и старалась угодить всем.
Где-то в глубине души начало зарождаться чувство, которого она раньше не испытывала — смесь гнева и решимости. Мария поняла, что больше не может и не хочет быть просто молчаливой прислугой на собственном празднике. Настало время что-то менять.
Звон посуды в руках Марии становился всё громче, словно отражая растущее внутри неё напряжение.
Каждый смешок Ирины, каждый снисходительный взгляд гостей был как удар. В какой-то момент тарелка в её руках скользнула, громко звякнув о другую. Этот звук странным образом придал ей решимости.
Мария медленно выпрямилась, расправила плечи и повернулась к гостям.
Её обычно мягкое лицо приобрело несвойственную твёрдость, а в глазах появился стальной блеск.
Она оглядела комнату: Ирина, вальяжно развалившись в кресле, как раз заканчивала очередную историю о своих успехах, остальные гости внимательно её слушали, то и дело бросая взгляды на гору грязной посуды.
