— Ты это серьёзно сейчас сказал? — голос у Анастасии дрожал, но не от страха, а от злости. — Что значит «мама поживёт в доме»? В каком, Миша? В моём доме?
Муж стоял у окна, хмурился, не глядя в глаза. За стеклом — серый октябрь, морось, лужи, грязь на асфальте, вороны каркают. Настя только что вернулась с работы, вся на нервах, а тут — вот оно.
— Настя, не начинай, — сказал Михаил, упершись ладонью о подоконник. — Я же по-человечески прошу. Маме трудно. Ей влажно внизу, она кашляет. Врачи говорят — переехать бы ей. А тут дом, простор, свежий воздух. Ну чего ты?
— А ничего, что это мой дом? — она скрестила руки, чувствуя, как ладони леденеют. — Я его купила. На свои деньги. Ты хоть понимаешь, о чём просишь?
— Да понимаю я! — Миша повысил голос. — Но что тебе стоит? Дом-то всё равно пустует. Ты туда почти не ездишь. Вот пусть мама там пока поживёт.
— Пока? — Настя фыркнула. — Знаю я это «пока». Потом начнётся — то шкаф перевезите, то огород вскопайте, то соседку ей найдите. И всё — дом уже не мой. Так, да?
Он отвернулся, достал сигарету, но так и не закурил — Настя не любила запах. Просто держал в руке, как отговорку от разговора.
— Ты вообще слышишь себя? — продолжила она. — Я пять лет копила! Отказывалась от всего! От отпусков, от платьев, от кафешек! На свет гасила, чтобы по счёту откладывать. А ты теперь хочешь туда маму подселить? Как будто я купила хату на двоих.
— Да что ты так взвилась? — Михаил наконец обернулся. — У тебя же квартира есть, вот живи тут, хоть до старости. Дом — большой, всем места хватит. Мама в одной комнате, мы в другой. Не вижу проблемы.
— А я вижу, — резко сказала она. — И большая она, эта проблема. Потому что ты даже не спросил. Просто поставил перед фактом.
Он молчал, упрямо глядя в пол. Настя вдруг поняла: он всё решил заранее. Решил, а теперь просто объявляет.
Она подошла ближе, вплотную. — Михаил, скажи честно, — голос её стал тихим, но колким, — ты когда-нибудь вообще считал этот дом нашим? Или тебе просто было всё равно?
Он пожал плечами. — Тебе же надо было чем-то заняться, — буркнул. — Вот ты и возилась с ремонтом. Я не мешал.
Настя выдохнула. Сердце стучало в висках. — «Не мешал»? Это ты называешь поддержкой? Я там сама всё красила, таскала мешки, стены шкурила, а ты сидел в машине и в телефоне копался. И теперь ты ещё рот открываешь?
— Да потому что ты всё делаешь по-своему! — вспыхнул он. — Я хотел помочь, ты только бурчала, что неправильно держу валик! Мне зачем это надо?
— Мне тоже не надо, — холодно сказала Настя. — Ни дом твой, ни помощь твоя. Но дом мой, и я не позволю никому туда заселяться. Ни тебе, ни твоей маме. Понятно?
Он вскинул глаза, злые, упрямые. — Это ты сейчас горячишься. Пройдёт. Ты просто эгоистка, вот и всё.
Она замерла. — Эгоистка? Я? — тихо переспросила. — После того как пять лет тянула нас на себе? После того как бабушкино наследство в дом вложила? После этого я эгоистка?
