Миша не ответил. Только взял чашку, налил себе чай и отошёл к столу. Настя смотрела, как он мешает сахар, как будто ничего не случилось. И от этого спокойствия её начинало трясти.
— Михаил, — произнесла она ровно, — если ты хоть попробуешь вселить туда свою мать, я тебя просто выставлю за дверь. Без разговоров.
Он глянул на неё через плечо, усмехнулся. — Пугаешь, да? Ты и выставишь? Куда я пойду, по-твоему?
— К маме, — спокойно сказала она. — Вот к ней и пойдёшь.
После этого разговора они молчали три дня. Ни «привет», ни «спокойной ночи». Ходили по квартире, как два чужих. Настя чувствовала, что в воздухе висит что-то тяжёлое, неизбежное. Как будто натянутый провод между ними вот-вот лопнет.
Вечером пятницы он пришёл позже обычного. Пахло пивом и дорогим дезодорантом. Снял куртку, сел на диван, включил телевизор. Настя стояла у окна, глядя, как моросит дождь по стеклу, и молчала. Потом обернулась:
— Ты решил что-нибудь насчёт мамы?
— Решил, — не отрываясь от экрана, ответил он. — В воскресенье поеду, перевезу её вещи. Там тепло уже, ты же ремонт сделала.
Она подошла ближе. — Не смей, — сказала глухо. — Без меня ты туда не сунешься. Дом оформлен на меня. Ни ключей тебе, ни документов нет.
Он фыркнул. — Нашла хозяйку. Ну-ну. Думаешь, бумажка тебя спасёт?
— Да, думаю, — она шагнула к нему. — Потому что эта бумажка — единственное, что у меня осталось от нормальной жизни.
Михаил взорвался. Вскочил, швырнул пульт на стол. — Задолбала ты со своим домом! Только и слышу — мой, мой, мой! А может, пора понять, что не ты одна тут живёшь?!
— А кто живёт? — Настя не отступала. — Тот, кто всё время «не просил», «не хотел» и «не настаивал»? Или тот, кто готов продать мою мечту ради спокойствия своей мамочки?
Он подошёл вплотную, лицо побелело. — Ты не смей так о ней говорить. Она человек пожилой. А ты… ты просто неблагодарная.
— Благодарная? — хрипло рассмеялась Настя. — За что? За то, что пять лет тащила тебя, как чемодан без ручки? Или за то, что ты сейчас из меня дурочку делаешь?
Он хотел что-то сказать, но передумал. Поднял руки, как будто сдаётся. — Всё, хватит. Делай как хочешь. Только я маму всё равно туда перевезу.
Настя молча смотрела на него несколько секунд, потом медленно произнесла: — Попробуй.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. А Настя осталась в тишине. За окном дождь стучал по подоконнику, как будто дразнил. На кухне тикали часы — гулко, нервно.
Она опустилась на табуретку, уткнулась лицом в ладони. Ей было и больно, и страшно, и обидно до слёз. Всё, что она строила, к чему шла, вдруг оказалось под угрозой. Дом — не просто стены. Дом был её опорой, символом того, что она смогла. А теперь кто-то собирался вселиться туда просто потому, что «так надо».
На следующий день она проснулась рано. Сделала кофе, включила ноутбук и открыла почту — по работе пришло письмо. Но глаза скользнули мимо, мысли всё равно были о другом.
